# Девятый ключ

Мэг Кэбот

Призраки все портят. Особенно вашу личную жизнь.

Дела у Сьюз идут хорошо. Ее новая жизнь в Калифорнии проходит в вихре вечеринок, сменяющихся днями, когда ее прическа остается идеальной. Тэд Бомонт, самый сексуальный парень в городе, даже позвал Сьюз на ее первое в жизни свидание. Сюзанна в таком восторге, что не хочет обращать внимание на дурные предчувствия по поводу Тэда, а особенно на тот факт, что он не Джесс, чей призрачный статус – не говоря уже о его очевидной незаинтересованности в ней – делает его недосягаемым.

А вот кого Сьюз не может игнорировать – так это призрак убитой женщины, смерть которой, кажется, напрямую связана с темными секретами, сокрытыми в прошлом никого иного, как Тэда Бомонта.

Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru

## Аннотация

Призраки все портят. Особенно вашу личную жизнь.

Дела у Сьюз идут хорошо. Ее новая жизнь в Калифорнии проходит в вихре вечеринок, сменяющихся днями, когда ее прическа остается идеальной. Тэд Бомонт, самый сексуальный парень в городе, даже позвал Сьюз на ее первое в жизни свидание. Сюзанна в таком восторге, что не хочет обращать внимание на дурные предчувствия по поводу Тэда, а особенно на тот факт, что он не Джесс, чей призрачный статус – не говоря уже о его очевидной незаинтересованности в ней – делает его недосягаемым.

А вот кого Сьюз не может игнорировать – так это призрак убитой женщины, смерть которой, кажется, напрямую связана с темными секретами, сокрытыми в прошлом никого иного, как Тэда Бомонта.

> Вику и Джеку – забудьте уже об этом.


## Глава 1

Никто не предупредил меня насчет ядовитого дуба [1].

О, мне сказали, что здесь растут пальмы. Ага, про пальмы мне много чего наговорили, это да. Но никто и не подумал хотя бы вскользь упомянуть о неприятностях, связанных с ядовитым дубом.

– Дело в том, Сюзанна…

Это отец Доминик ко мне обращается. Я пытаюсь сосредоточиться, но позвольте мне кое-что вам сказать: ядовитый дуб вызывает чесотку.

– На медиаторах – таких людях, как мы с тобой, Сюзанна, – лежит ответственность. Она состоит в том, что мы должны предоставлять помощь и утешение горемычным душам, страдающим в пустоте между мирами живых и мертвых.

Я что хочу сказать: пальмы – это, конечно, мило и все такое. Было круто сойти с самолета и увидеть их повсюду, особенно если учесть все эти разговоры о том, насколько холодно может быть в Северной Калифорнии по ночам.

Но что за дела с этим ядовитым дубом? Почему никто и не подумал предупредить меня о нем?

– Понимаешь, Сюзанна, наш долг как медиаторов – помочь потерянным душам попасть туда, куда им и полагается отправляться. Можно сказать, мы их проводники. Их духовные связные между этим миром и последующим. – Отец Доминик дотронулся до нераспечатанной пачки сигарет, лежавшей на его столе, и одарил меня своим взглядом взрослого ребенка. – Но когда духовный проводник хватает призрака и швыряет его в дверь шкафчика… Ну ты сама понимаешь, такое поведение не способствует возникновению доверия, которое мы хотели бы заслужить у наших беспокойных братьев и сестер.

Я отвела взгляд от сыпи на руках. Сыпь. Да это слово даже близко не подходило для описания масштабов катастрофы! Это было похоже на грибок. Даже хуже, чем грибок. Скорее опухоль. Коварная опухоль, которая, дай ей время, поглотит каждый сантиметр моей когда-то гладкой, безупречной кожи, покрыв ее красными чешуйчатыми волдырями. Из которых, кстати, сочилась прозрачная жидкость.

– Ага, – согласилась я, – но если наши беспокойные братья и сестры устраивают нам веселенькую жизнь, я не вижу ничего плохого в том, чтобы просто улучить момент и съездить им по…

– Но разве ты не понимаешь, Сюзанна?

Отец Доминик стиснул пачку в кулаке. Я знала падре всего пару недель, но если он начинал вертеть в руках свои сигареты – которые, кстати, никогда не курил – значит, был чем-то расстроен.

И этим «чем-то» в данный момент, похоже, была я.

– Поэтому ты и называешься медиатором, – пояснил святой отец. – Предполагается, что ты будешь помогать этим беспокойным душам достичь духовной целостности…

– Слушайте, отец Дом, – перебила я его, перестав рассматривать свои распухшие руки. – Не знаю, с каким типом призраков вы имели дело в последнее время, но те, с которыми сталкивалась я, были близки к обретению духовной целостности примерно так же, как я к тому, чтобы отыскать в этом городе кусок сносной, по нью-йоркским меркам, пиццы. Ни тому, ни другому не бывать. Эти ребята могут направляться в ад, на небеса или в свою следующую жизнь в ипостаси гусеницы в Катманду, но какие бы пути перед ними ни лежали, иногда им просто необходим легкий пинок под зад, чтобы добраться до места назначения…

– Нет, нет, нет. – Отец Дом подался вперед.

Он не мог наклоняться слишком сильно, потому что примерно неделю назад одна из этих его беспокойных душ решила отказаться от духовного просветления и вместо этого попыталась оторвать падре ногу. А еще она сломала ему пару ребер, хорошенько приложила по голове, что привело к неслабому сотрясению мозга, разнесла полшколы и, постойте-ка, что там еще?

А, да. Попыталась убить меня.

Отец Доминик вернулся к работе, но на ноге его красовался гипс, начинавшийся от кончиков пальцев и исчезавший под длинной черной сутаной. И кто знает, где он заканчивался? Лично мне не нравилось об этом думать.

Правда, святой отец управлялся со своими костылями довольно ловко. При необходимости он вполне смог бы побегать взад-вперед по коридорам за опоздавшими учениками. Но поскольку он был директором, ему не было нужды заниматься отлавливанием провинившихся беглецов – это делали послушницы. Кроме того, отец Доминик был классным парнем и не делал бы ничего подобного, даже если бы это не составляло ему труда.

Хотя, если вас интересует мое мнение, он воспринимал всю эту чепуху с призраками слишком серьезно.

– Сюзанна, – устало сказал отец Дом. – Мы с тобой, на счастье или на беду, рождены с невероятным даром – возможностью видеть мертвых и разговаривать с ними.

– Опять вы за свое со всей этой ерундой про дар, – закатила я глаза. – Честно говоря, падре, мне так не кажется.

Да и как могло быть иначе? С двухлетнего возраста – мне было два года! – меня теребили, колотили, доставали беспокойные призраки. Четырнадцать лет я терпела оскорбления этих «беспокойных душ», помогая им по мере возможности и раздавая им тумаки в остальных случаях. И при этом постоянно тревожась, что кто-нибудь выведает мой секрет и объявит меня биологическим уродцем. Я-то с младенчества об этом знала, но вот от своей милой многострадальной мамы тщательно пыталась скрыть правду.

А потом мама вышла замуж во второй раз и увезла меня в Калифорнию, – в середине моего предпоследнего учебного года, спасибо ей большое, – где, о чудо, я наконец-то встретила человека, проклятого так же ужасно: отца Доминика.

Только вот он отказывался видеть наш «дар» в том же свете, что и я. С его точки зрения, это была изумительная возможность помочь всем нуждающимся.

Ну да, ладно. Ему это подходит. Он же священник. Он не шестнадцатилетняя девушка, которой вообще-то хотелось бы иметь личную жизнь.

Но если вы спросите меня, то у «дара» должны быть хоть какие-то преимущества. Например, сверхчеловеческая сила, или возможность читать мысли, или еще что-нибудь в том же духе. Но у меня нет таких крутых способностей. Я просто обычная шестнадцатилетняя девчонка, – ну ладно, моя внешность не такая уж и обычная, хоть это и нескромно, – которая по чистой случайности может беседовать с мертвыми.

Большое дело.

– Сюзанна, – начал отец Дом, приняв еще более серьезный вид. – Мы медиаторы. А вовсе не… ну, терминаторы. Наш долг – выступать посредниками духов и вести их к конечному пункту назначения. Мы делаем это путем мягкого руководства и наставления, а не бьем их в лицо или изгоняем обрядом бразильской магии вуду.

Святой отец подчеркнул слово «изгоняем», хотя прекрасно знал, что экзорцизм оказался крайней мерой. Не моя вина, что при этом половина школы превратилась в руины. Я имею в виду, технически ведь виноват был призрак, а не я.

– Хорошо, хорошо, хватит уже, – сдалась я, поднимая руки в примирительном жесте. – С этой секунды я постараюсь применять ваш метод. Я буду действовать нежно и заботливо. Господи! В этом все вы, жители Западного побережья. По-вашему, я должна делать призракам массаж и подавать сэндвичи с авокадо?

Отец Доминик покачал головой:

– А что ты называешь техникой медиатора, Сюзанна? Удары головой и удушающие захваты?

– Очень смешно, отец Дом, – проворчала я. – Можно мне теперь вернуться в класс?

– Пока нет. – Святой отец все вертел в руках пачку сигарет, словно на самом деле собирался ее открыть. Хотя скорее летом выпадет снег. – Как прошли твои выходные?

– Круто, – ответила я и протянула директору руки ладонями вниз. – Видите?

Святой отец прищурился.

– О боже, Сюзанна! – воскликнул он. – Что это?

– Ядовитый дуб. Здорово, что никто не удосужился сообщить мне о том, что он здесь повсюду.

– Далеко не повсюду, – возразил отец Доминик. – Только в лесу. Ты что – была в лесу на выходных? – Его глаза за стеклами очков широко распахнулись. – Сюзанна! Ты ведь не ходила на кладбище, правда? Только не в одиночестве. Я знаю, ты считаешь себя неуязвимой, но юной девушке вроде тебя вовсе не безопасно тайком бродить по кладбищу, даже если ты медиатор.

Я опустила руки и с отвращением сказала:

– Я подцепила это вовсе не на кладбище. Я не работала, а была на вечеринке у бассейна у Келли Прескотт в субботу вечером.

– Вечеринка у бассейна у Келли Прескотт? – удивился отец Доминик. – Как тебе удалось найти там ядовитый дуб?

Слишком поздно я осознала, что, возможно, следовало держать рот на замке. Сейчас, похоже, придется рассказывать директору моей школы – который совершенно случайно является к тому же священником, ни больше ни меньше – о том, как в разгар вечеринки пошли слухи, что мой сводный братец Балбес и эта девица по имени Дебби Манкузо уединились в домике у бассейна.

Я, конечно, ни на минуту в это не поверила, поскольку знала, что Балбес находится под домашним арестом. Его отец, мой новый отчим, истинный калифорниец, которого обычно очень трудно вывести из себя, оказался довольно строгим воспитателем и наказал сыночка за то, что тот обозвал моего друга «педиком».

Так что когда на вечеринке пронесся слух о Балбесе и Дебби Манкузо, предающихся страсти в пляжном домике, я была совершенно уверена, что все ошибаются. Брэд, настаивала я, (все, кроме меня, называют Балбеса Брэдом, так как это и есть его настоящее имя, но поверьте мне: Балбес подходит ему намного больше) сидит дома, слушая Мэрилина Мэнсона в наушниках, поскольку отец заодно отобрал и его стереоколонки.

Но потом кто-то предложил мне пойти и посмотреть самой, и я последовала совету: подкралась к домику на цыпочках и заглянула в окно. Это оказалось ошибкой.

Меня никогда особо не прельщала идея увидеть кого-нибудь из сводных братьев в чем мать родила. Не то чтобы они плохо выглядели или что-то такое. Соню, старшего, большинство девчонок в Академии при миссии Хуниперо Серра, где он учился в одиннадцатом классе, а я в десятом, вообще считали кем-то вроде жеребца. Но это не значит, что у меня имелось хоть малейшее желание лицезреть его, важно дефилирующего по дому без трусов. Равно как и его младшенького братца. Конечно, Доку только двенадцать, и его рыжие волосы и торчащие уши делают мальчишку совершенно очаровательным, но карапузом его при всем желании не назовешь.

А что касается Балбеса… ну, смотреть на Балбеса в его первозданном виде мне и вовсе не хотелось. Собственно, он являлся чуть ли не последним человеком на земле, которого я бы когда-нибудь пожелала увидеть обнаженным.

К счастью, заглянув в окно, я обнаружила, что слухи о степени раздетости моего сводного брата – как и о его сексуальной доблести – сильно преувеличены. Балбес с Дебби всего лишь целовались взасос. Сказать, что я испытала отвращение – значит, ничего не сказать. Я имею в виду, что вовсе не гордилась тем, что мой сводный брат лизался со второй по глупости в нашем классе после него самого особой.

Ну разумеется, я немедленно отвела взгляд. В смысле, само собой, у нас дома есть канал «Шоу-тайм» [2]. И я видела французские поцелуи и до этого. Но я не собиралась стоять там с глупым видом, пока мой сводный братец занимается подобными вещами. А что касается Дебби Манкузо… Ну, ей следовало бы завязывать с выпивкой – вот и все, что я могу сказать. Она не может позволить себе лишиться еще большего количества мозговых клеток, чем уже потеряла из-за лака для волос, которым обильно поливалась в туалете в перерывах между уроками.

Кажется, именно тогда, отшатнувшись в отвращении от окна и сойдя с узкой дорожки, посыпанной гравием, я и наткнулась на этот ядовитый дуб. Никакого другого контакта с растительностью за прошедшие выходные я не припоминаю, поскольку вообще-то принадлежу к числу домоседов.

И позвольте мне вам сказать: я буквально увязла в тех кустах. В голове моей было пусто от ужаса, в который меня повергло увиденное, – ну, знаете, языки и все такое – плюс на мне были сабо на платформе, и я вроде как потеряла равновесие. От позора падения на площадку из красного дерева у бассейна Келли Прескотт меня спасли лишь растения, за которые я успела ухватиться.

В любом случае, падре услышал сильно сокращенную версию событий. Я сказала, что, должно быть, влезла в заросли ядовитого дуба, выходя из джакузи Прескоттов.

Отец Доминик, кажется, поверил.

– Ну что ж, тебе следует намазать руки гидрокортизоном, чтобы избавиться от сыпи. А после не мешало бы наведаться к медсестре. Постарайся не расцарапать волдыри, чтобы воспаление не распространилось дальше.

– Ага, спасибо. С таким же успехом я могу постараться не дышать. Наверное, это будет так же просто.

Отец Доминик не обратил внимания на мой сарказм. Забавно, что мы оба оказались медиаторами. Я никогда не встречала других таких же, как я – фактически, еще пару-тройку недель назад я считала, что являюсь единственным медиатором во всем огромном мире.

Но отец Дом говорит, что есть и другие. Он не уверен ни в том, сколько их, ни даже в том, как на самом деле получилось, что именно мы были избраны для такой блистательной – я упоминала, что еще и неоплачиваемой? – карьеры. Я все думаю, может, нам стоило бы начать выпускать газету или еще что-нибудь. «Новости медиаторов». И устроить конференцию. Я могла бы провести семинар на тему «Пять легких способов надрать призраку задницу, не растрепав прическу».

Да, так вот, обо мне и отце Доме. Для двух людей, которые имеют одну и ту же сверхъестественную способность разговаривать с мертвыми, мы были настолько разными, насколько возможно. Помимо разницы в возрасте – отцу Доминику шестьдесят, а мне – шестнадцать – он сама доброта, в то время как я…

Ну, в общем, нет.

Не то чтобы я не пыталась. Просто из всего произошедшего со мной я сделала один вывод: нам отведено не слишком-то много времени на земную жизнь. Так зачем тратить его на то, чтобы носиться с проблемами других людей? Особенно тех, которые все равно уже мертвы.

– Помимо ядовитого дуба, – продолжил отец Доминик, – случилось ли с тобой еще что-нибудь, о чем, по твоему мнению, мне следует знать?

Еще что-нибудь, о чем, по моему мнению, ему следует знать. Дайте подумать…

Как насчет того факта, что мне шестнадцать, и тем не менее, не в пример моему сводному братцу Балбесу, я все еще ни разу не целовалась, и даже больше того – никогда не ходила на свидания?

Невелика беда – особенно для отца Дома, человека, который дал клятву целомудрия почти за тридцать лет до моего рождения, – но тем не менее это унизительно. На вечеринке у Келли Прескотт было полно поцелуев и даже кое-чего посерьезнее, но никто не попытался коснуться моих губ.

Хотя, нужно отметить, парень, имени которого я даже не знала, все же пригласил меня на медленный танец. И я согласилась, но только потому, что Келли наорала на меня после того, как я сказала «нет», когда он предложил мне потанцевать в первый раз. Судя по всему, она давненько запала на этого парня. Не знаю, каким образом мой медленный танец с ним должен был помочь Келли понравиться объекту ее симпатии, но после того, как я ему отказала, она загнала меня в угол в своей спальне, куда я зашла, чтобы поправить прическу, и с самыми настоящими слезами на глазах сообщила мне, что я погубила ее вечеринку.

– Погубила твою вечеринку? – Я изумилась до глубины души.

К тому моменту я прожила в Калифорнии всего две недели, и меня позабавило, что я умудрилась сделать себя социальной парией за столь короткий период времени. Я знала, что Келли злилась на меня, поскольку я пригласила на ее вечеринку своих друзей Ки-Ки и Адама, которых она и почти все остальные десятиклассники академии при миссии считали чудиками. Теперь я определено добавила ко всем своим проступкам еще и оскорбление отказом потанцевать с каким-то парнем, которого даже не знала.

– Господи! – воскликнула Келли. – Он учится в школе Роберта Льюиса Стивенсона, понятно? Звездный нападающий их баскетбольной команды. Победитель прошлогодней регаты в Пеббл-Бич и самый классный парень в долине после Брайса Мартинсона. Сьюз, если ты не потанцуешь с ним, клянусь, я никогда не заговорю с тобой снова.

– Ну ладно, ладно, – согласилась я. – Тебе-то что за дело?

– Я просто хочу, – заявила Келли, вытирая глаза наманикюренным пальчиком, – чтобы все прошло хорошо. Я положила глаз на этого парня уже какое-то время назад, и…

– Ну да, Кел, – перебила я. – И танец со мной, само собой, убедит его в том, что ты ему нравишься.

Когда я указала на этот пробел в ее мыслительном процессе, в ответ я только и услышала: «Просто сделай это», – только не так, как это говорится в рекламе «Найк» [3]. Прозвучало это похоже на то, как злобная Западная ведьма приказывала летучим обезьянам убить Дороти и ее собачку.

Я не боюсь Келли, ничего подобного, но кому, в самом деле, нужны истерики?

Так что я вышла из спальни в своем цельном купальнике от Кельвина Кляйна с парео, нарочито небрежно завязанным вокруг талии, и осталась поджидать, пока Келли направлялась к парню ее мечты и просила его снова пригласить меня на танец. И я совершенно не догадывалась о том, что только что влезла в заросли ядовитого дуба.

Стоя там, я старалась не думать, что единственной причиной, по которой парень хотел со мной потанцевать, в первую очередь, было то, что я оказалась единственной на вечеринке девушкой в купальнике. Поскольку меня никогда до этого не приглашали на вечеринки у бассейна, я наивно верила, что люди там действительно купаются, и оделась соответственно.

Очевидно, зря. Не считая моего сводного брата, который, по-видимому, перегрелся в страстных объятиях Дебби Манкузо и стащил с себя рубашку, на мне было меньше одежды, чем на любом из присутствующих.

Включая парня мечты Келли. Через несколько минут он неспешной походкой приблизился ко мне с серьезным выражением лица. Он был одет в белые хлопчатобумажные брюки и черную шелковую рубашку, словно типичный представитель Нью-Джерси. Но ведь это Западное побережье – откуда ему знать?

– Хочешь потанцевать? – спросил он своим бархатным голосом. Я едва смогла расслышать его за звуками песни Шерил Кроу, грохотавшей из динамиков у бассейна.

– Слушай, – сказала я, отставляя свою диетическую колу. – Я даже не знаю твоего имени.

– Тэд, – представился он.

А затем, не говоря больше ни слова, парень положил свои руки мне на талию, притянул меня поближе и начал покачиваться в такт музыке.

Не считая того момента, когда я бросилась на Брайса Мартинсона, сбивая его с ног, чтобы помешать призраку обрушить на его голову огромную деревянную балку, я впервые почувствовала тело парня – живого парня, который все еще дышал – так близко.

И знаете, черной шелковой рубашке невозможно было противиться. Мне она нравилась. Чувствовать этого парня оказалось так приятно. Он был теплый – я в своем купальнике слегка замерзла; конечно, на дворе стоял январь, когда и должно быть немного прохладно для купальников, но мы же в Калифорнии, в конце-то концов – и пах каким-то сортом прекрасного дорогого мыла. А еще Тэд был выше меня ровно настолько, чтобы его дыхание провоцирующе и романтично обвевало мне щеку в духе какого-нибудь дамского романа.

И позвольте вам сказать: я закрыла глаза, обвила руки вокруг шеи парня и закачалась вместе с ним. И это были две самые длинные, самые благословенные минуты в моей жизни.

Потом песня кончилась.

– Спасибо, – тем же мягким голосом, что и раньше, сказал Тэд и отошел от меня.

И это все. Он развернулся и направился обратно к группке парней, которые околачивались возле бочонка пива, купленного отцом Келли при условии, что она никому не позволит сесть за руль пьяным – условии, которое дочь строго выполняла: сама она не выпила ни капли и повсюду таскала с собой мобильный телефон с номером такси Кармела на быстром наборе.

До конца вечеринки Тэд меня избегал. Он ни с кем больше не танцевал. Но и со мной не разговаривал.

Конец игры, как сказал бы Балбес.

Но я не думала, что отец Доминик хочет услышать о моих сердечных переживаниях. Поэтому ответила:

– Не-а. Nada [4]. Ничего.

– Странно, – задумчиво произнес отец Дом. – Мне показалось, что я чувствую определенные признаки паранормальной активности…

– О! – воскликнула я. – Вы имеете в виду, не случилось ли чего-нибудь, связанного с призраками?

Теперь от его задумчивости не осталось и следа. Падре выглядел слегка раздраженным.

– Ну да, Сюзанна, – подтвердил он, сняв очки и потирая переносицу большим и указательным пальцами, как будто у него случился внезапный приступ головной боли. – Конечно, я это и имею в виду. – Он снова надел очки. – А что? Что-то случилось? Ты кого-то видела? Я хочу сказать, после того как произошел этот печальный инцидент, закончившийся разрушением школы?

Я не спеша протянула:

– Ну…

## Глава 2

Впервые она появилась примерно через час после моего возвращения с вечеринки у бассейна. Кажется, где-то около трех часов ночи. И что она сделала? Встала у моей кровати и начала пронзительно визжать.

В самом деле визжать. В самом деле громко. Так, что разбудила бы и мертвого.

Я спала, и мне снился Брайс Мартинсон. Мы ехали по Севентин-Майл-драйв в таком, знаете, красном автомобиле с откидным верхом. Понятия не имею, чей он был. Полагаю, Брайса, поскольку я даже водительских прав пока не получила. Ветер трепал его мягкие пшеничные кудри, и солнце тонуло в море, окрашивая небо в красный, оранжевый и пурпурный цвета. Мы ехали по серпантину в горах над Тихим океаном, и меня даже не укачивало, ничего подобного. Это был на самом деле необыкновенный сон.

А потом эта женщина начала вопить, можно сказать, прямо мне в ухо.

Я вас спрашиваю: кому такое нужно?

Конечно, я сразу же села, мигом проснувшись. Мертвая женщина в вашей спальне, визжащая так, что сносит крышу, может подействовать на вас подобным образом. Мигом разбудить, я имею в виду.

Я села на кровати, моргая, поскольку в комнате было по-настоящему темно – в конце концов, на дворе стояла глубокая ночь. Ну, знаете, ночь, когда нормальные люди спят.

Но не мы, медиаторы. О нет.

Гостья стояла в тонкой полоске лунного света, струившегося через эркер в дальнем конце моей комнаты, обутая в кеды и одетая в футболку, капри и серую спортивную куртку с откинутым капюшоном. Ее коротко подстриженные волосы были какого-то мышино-коричневого цвета. Возраст женщины со всем этим визгом и тому подобным угадать было нелегко, но мне показалось, что она ровесница моей мамы.

Только поэтому я не выскочила из кровати и не прибила ее прямо на том же месте.

Возможно, так и следовало сделать. Я имею в виду, не могла же я наорать на нее в ответ, перебудив всех. Я была единственным человеком в доме, который мог ее слышать.

Ну, по крайней мере, единственным из живых.

Немного погодя посетительница, наверное, заметила, что я проснулась, поскольку перестала визжать и начала вытирать глаза. Ревела она довольно сильно.

– Простите, – сказала гостья.

– Хорошо, вы привлекли мое внимание, – ответила я. – Ну и чего вы хотите?

– Вы мне нужны, – шмыгнула она носом. – Мне надо, чтобы вы кое-что кое-кому передали.

Я не возражала.

– Хорошо. Что?

– Скажите ему… – Женщина потерла лицо ладонями. – Скажите ему, что это не его вина. Он не убивал меня.

Это что-то новенькое. Я приподняла брови.

– Сказать ему, что он не убивал вас? – переспросила я, чтобы убедиться, что правильно ее расслышала.

Гостья кивнула. Она выглядела довольно мило, если вам нравятся худышки. Хотя парочка кексов при жизни ей, наверное, не повредила бы.

– Вы скажете ему? – настойчиво спросила она. – Обещаете?

– Конечно, – ответила я. – Я скажу ему. Только кому сказать-то?

Женщина странно посмотрела на меня:

– Рыжему, конечно.

Рыжему? Она шутит?

Но было слишком поздно. Гостья ушла.

Вот так .

Рыжий. Я взбила подушку попышнее. Рыжий.

Почему я? Нет, ну серьезно. Не досмотреть сон с Брайсом Мартинсоном только потому, что какая-то женщина хочет, чтобы парень по кличке Рыжий знал, что не убивал ее. Клянусь, иногда я была уверена, что моя жизнь – всего лишь серия сюжетов из «Самого смешного домашнего видео Америки», не хватало только шуток про спадающие штаны.

Вот только на самом деле моя жизнь не такая уж веселая, как вы могли подумать.

В особенности мне стало не до смеха, когда спустя минуту после того, как я нашла удобную вмятину на подушке и уже готова была закрыть глаза и погрузиться в сон, в серебристой полосе лунного света посреди комнаты появился кое-кто еще.

На этот раз никакого визга не было. Это единственное, за что мне следовало его поблагодарить.

– Что? – довольно грубо осведомилась я.

– Ты даже не спросила ее имя, – пожурил меня он, покачав головой.

Я оперлась на оба локтя. Именно из-за этого парня я надевала футболку и шорты, ложась в постель. Не то чтобы я расхаживала по спальне голышом до нашей встречи, но уж точно не собиралась обходиться без пижамы теперь, когда у меня появился сосед мужского пола.

Да. Вы все правильно поняли.

– Как будто у меня была такая возможность.

– Ты могла спросить. – Джесс сложил руки на груди. – Но не побеспокоилась об этом.

– Прошу прощения, – заявила я, садясь. – Это моя спальня. Я буду обращаться с потусторонними посетителями так, как сочту нужным, спасибо.

– Сюзанна…

У него был самый мягкий голос, какой только можно вообразить. Даже мягче, чем у того парня, Тэда. Этот голос был нежнее шелка. Грубить парню, у которого такой голос, было по-настоящему трудно.

Но дело в том, что мне приходилось ему грубить. Потому что даже при лунном свете мне прекрасно были видны его широкие сильные плечи и разрез на старомодной белой рубашке, обнажавший смуглую кожу, редкую поросль волос на груди и самые четко очерченные кубики пресса, какие вы когда-либо видели. Я также могла разглядеть резкие черты его лица и крохотный шрам над чернильно-черной бровью, оставшийся от нанесенного когда-то чем-то – или кем-то – пореза.

Келли Прескотт ошибалась. Брайс Мартинсон не был самым классным парнем в Кармеле.

Им был Джесс.

И я понимала, что если не буду вести себя с ним грубо, то вскоре обнаружу, что влюбилась.

А с этим, как вы понимаете, могла возникнуть проблема, так как Джесс мертв.

– Если ты собираешься что-то сделать, Сюзанна, – сказал он своим шелковым голосом, – то не делай наполовину.

– Слушай, Джесс, – начала я. Мой голос не был даже слегка шелковым. Он был твердым, как скала. Ну, по крайней мере, я себя в этом убеждала. – Довольно долго я справлялась без какой-либо помощи с твоей стороны, ты согласен?

Он продолжал свою мысль:

– Очевидно, она испытала большое эмоциональное потрясение, и ты…

– А как насчет тебя? – перебила я. – Если не ошибаюсь, вы оба обитаете в одной и той же астральной плоскости. Почему бы тебе самому не разузнать ее статус и номер страховки?

Он смутился. И позвольте мне сказать, смущение ему очень шло. Джессу шло все.

– Статус и что? – переспросил он.

Иногда я забывала, что Джесс умер примерно сто пятьдесят лет назад. Он не всегда въезжал в особенности речи двадцать первого века, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Ее имя, – пояснила я. – Почему бы тебе не узнать ее имя?

Он покачал головой.

– Это работает не так.

Джесс всегда произносил подобные сентенции. Загадочные речи о потустороннем мире, которые я, хоть и не будучи призраком, по его мнению, каким-то образом должна была понимать. Это реально бесит, скажу я вам. Из-за этого, а еще из-за испанских словечек, которые он порой использовал, особенно когда приходил в ярость, почти треть времени я не имела ни малейшего представления о том, что он говорит.

И меня это очень раздражало. Я имею в виду, то, что мне приходится делить комнату с парнем, поскольку именно в ней его застрелили – или что там с ним сделали – примерно в тысяча восемьсот пятидесятом году. В то время дом представлял собой что-то вроде постоялого двора для золотоискателей и ковбоев или, как в случае с Джессом, сыновей богатых владельцев ранчо, которые собирались жениться на своих красивых и богатых кузинах, но были убиты по дороге на церемонию.

По крайней мере, именно это и произошло с Джессом. Не то чтобы он рассказал мне обо всем или что-то такое. Нет, я выяснила все сама… хотя мне помогал мой сводный брат Док. Но как оказалось, Джесса совсем не интересовала эта тема. Что вообще-то немного странно, поскольку по моему опыту все умершие хотят поговорить о том, как они оказались в таком положении.

Но не Джесс, нет. Единственное, о чем он хотел побеседовать, – так это о том, какой я плохой медиатор.

Хотя, может, он был и прав. Я имею в виду, что, по мнению отца Доминика, я должна была служить духовным проводником между мирами живых и мертвых. Но, в основном, я только то и делала, что жаловалась, так как мне совершенно не давали спать.

– Слушай, – вздохнула я. – Я правда собираюсь помочь этой женщине. Только не прямо сейчас, ладно? Сейчас мне нужно немного поспать. Я совершенно измочалена.

– Измочалена? – эхом отозвался он.

– Ага. Измочалена.

Иногда я подозревала, что Джесс тоже не понимает и трети моих слов, хотя я, по крайней мере, говорю по-английски.

– Измучена, – перевела я. – Разбита. Утомлена до полного изнеможения. Устала.

– О, – сказал Джесс.

Он постоял с минуту, глядя на меня своими темными печальными глазами. Такими, знаете, глазами, которые заставляют вас задуматься, не попробовать ли прогнать из них грусть.

Вот почему мне приходилось стараться изо всех сил, чтобы оставаться с ним холодной. Я совершенно уверена, что и насчет этого есть правило. Я имею в виду, в инструкции для медиаторов отца Доминика. О медиаторах и призраках, сосуществующих вместе и пытающихся, м-м-м, подбадривать друг друга.

Если вы понимаете, о чем я.

– Тогда спокойной ночи, Сюзанна, – произнес Джесс своим глубоким шелковым голосом.

– Спокойной ночи, – ответила я. И мой голос не был ни глубоким, ни шелковым. На самом деле, в данный момент он звучал просто-напросто пискляво. Это всегда происходило, когда я разговаривала с Джессом. Ни с кем другим. Только с Джессом.

Просто супер. Именно тогда, когда я хотела, чтобы мой голос походил на голос сексуальной и умудренной опытом женщины, у меня вышел только писк. Круто.

Я почувствовала, как заполыхали мои щеки, и отвернулась, натянув на себя одеяло, чтобы Джесс не увидел предательского румянца. Когда я пару минут спустя выглянула из своего убежища, его уже не было.

В этом весь Джесс . Он появлялся, когда я меньше всего ожидала его увидеть, и исчезал, когда я меньше всего этого хотела. Вот так и ведут себя призраки.

Взять, к примеру, моего отца. За десять лет, прошедших после его смерти, папа крайне редко выполнял свой родительский долг. Разве он появлялся тогда, когда я на самом деле в нем нуждалась? Например, когда моя мама привезла меня на другой конец страны, где я поначалу никого не знала и была совершенно одинока? Черт, нет. Ни следа старого доброго папочки. Он всегда был жутко безответственным, но я действительно думала, что когда он мне понадобится…

Правда, Джесса я никак не могла назвать безответственным. Честно говоря, с ответственностью у него был даже слегка перебор. Ведь он спас мне жизнь, и не один раз, а дважды. А я знала его всего пару недель. Наверное, можно сказать, что я вроде как была его должницей.

Так что когда отец Доминик поинтересовался, не случилось ли со мной чего-нибудь, связанного с призраками, я солгала. Понимаю, что врать грешно, особенно святому отцу, но дело вот в чем: я просто никогда не говорила ему о Джессе.

Я посчитала, что падре мог бы расстроиться – ну понимаете, отец Дом ведь священник и все такое – услышав, что в моей комнате ошивается некий мертвый парень. А ведь очевидно, что Джесс торчит здесь так долго не без причины. Одна из обязанностей медиатора как раз в том и заключается, чтобы помочь призраку понять эту причину. Обычно, как только все выясняется, дух сам справляется с тем, что удерживает его на полпути между жизнью и смертью, и уходит.

Но иногда – и я подозреваю, что в случае с Джессом так и произошло, – бедняга понятия не имеет, почему все еще остается здесь. У него нет ни малейшей догадки по этому поводу. Вот тогда-то мне и приходится применять то, что отец Дом называет интуицией.

Вот только мне кажется, что интуиция не мой конек. А вот в чем я действительно хороша – так это в ситуациях, когда они – мертвые – прекрасно знают, почему остались здесь, но просто не хотят отправляться, куда следует, поскольку уверены, что там, возможно, не так уж и замечательно. Это самый худший тип призраков – у меня не остается иного выбора, кроме как надрать им задницу.

Так уж сложилось, что я специализируюсь именно на таких случаях.

Отец Доминик, само собой, считает, что ко всем призракам следует относиться с почтительностью и уважением, не пуская в ход кулаки.

Лично я не согласна. Некоторые призраки просто напрашиваются, чтобы кто-нибудь показал им, где раки зимуют. И я совершенно не возражаю против того, чтобы заниматься этим.

Хотя и не с той леди, которая появилась в моей комнате. Она, похоже, была из приличных призраков, тех, кто просто запутался. Если честно, я не рассказала о ней отцу Доминику, потому что мне было, ну типа, стыдно за то, как я с ней обращалась. Джесс совершенно правильно наорал на меня. Я вела себя с ней как стерва. Да и с ним тоже, хоть и осознавала, что он прав.

Так что, как вы сами понимаете, я не могла сказать отцу Дому ни о Джессе, ни о леди, которую не убивал Рыжий. В любом случае я полагала, что о леди скоро позабочусь. А Джесс…

Ну не знала я, как мне с ним поступить. Я была почти на сто процентов уверена, что с ним я ничего не смогу поделать.

К тому же меня немного пугали собственные чувства, поскольку на самом деле мне не очень-то и хотелось что-либо с ним делать. Если не считать того, что переодеваться приходилось в ванной – Джесс, похоже, не имел туда доступа, так как ванная находилась в крыле, пристроенном к дому уже после того, как Джесс здесь жил – и я больше не могла надевать в постель воздушные неглиже, мне даже нравилось, что Джесс рядом. А если я скажу о нем отцу Доминику, тот начнет нервничать и захочет помочь призраку отправиться на тот свет.

Ну и что мне это даст? Ведь тогда я его больше не увижу.

Было ли это эгоизмом с моей стороны? Я имею в виду, мне почему-то казалось, что если бы Джесс хотел отправиться в потусторонний мир, то дал бы мне это как-нибудь понять. Он был не из тех призраков, которые бегают с просьбами типа «Помогите-мне-я-потерялся», вроде той дамочки, которая выскочила как чертик из табакерки с сообщением для Рыжего. Ничего подобного. Джесс был скорее похож на призраков типа «Не-мешайте-мне-я-весь-такой-загадочный». Ну вы понимаете. С акцентом и убийственными бицепсами.

Так что да, признаю. Я солгала. И что? Ну подайте на меня в суд.

– Не-а, – заявила я. – Никаких происшествий, отец Дом. Ни сверхъестественных, ни каких-либо других.

Мне кажется, или отец Доминик на самом деле выглядел слегка раздосадованным? Честно говоря, у меня сложилось ощущение, что ему вроде как даже понравилось, что я разрушила школу. Серьезно. Несмотря на все его недовольство, по-моему, он не так уж и сильно возражал против моей медиаторской техники. Как минимум, это давало ему право читать мне нотации – не думаю, что директор крохотной частной школы в Кармеле, штат Калифорния, имел достаточно поводов для возмущений. Кроме меня, конечно.

– Ну что ж, – сказал святой отец, стараясь не показывать разочарования из-за того, что мне нечего ему сообщить. – Тогда ладно. – Его лицо просветлело. – Насколько я знаю, под Саннивэйлом произошла автокатастрофа, погибли трое. Может быть, нам стоит съездить туда и посмотреть, не нуждаются ли эти бедные потерянные души в нашей помощи?

Я посмотрела на него так, словно он выжил из ума.

– Отец Дом, – удивленно протянула я.

Он поправил очки.

– Ну да… Я имею в виду, я просто подумал…

– Слушайте, падре, – вставая, заявила я. – В отличие от вас, я вовсе не благоговею перед этим нашим даром, помните? Я его никогда не просила, и он мне никогда не нравился. Мне просто хочется быть нормальной, понимаете?

Отец Дом выглядел обескураженным.

– Нормальной? – повторил он, как будто не мог поверить, что кто-то вообще мог желать подобного.

– Да, нормальной, – подтвердила я. – Я хочу беспокоиться о нормальных вещах, как нормальная шестнадцатилетняя девочка. Типа домашнего задания, или того, как получается, что ни один мальчик не хочет пригласить меня на свидание, или почему мои сводные братья такие лузеры. Я не то чтобы в восторге от всей этой ерунды в духе охотников за привидениями, понятно? Так что, если я им нужна, пусть они сами меня и ищут. Но разыскивать их лично я не собираюсь ни за какие коврижки.

Отец Доминик не вскочил со своего стула. На самом деле просто не мог, с этим его гипсом. По крайней мере, без посторонней помощи.

– Ни один мальчик не хочет с тобой встречаться? – недоуменно переспросил он.

– Знаю, – вздохнула я. – Одно из чудес современного мира. Ведь я же так хорошо выгляжу и все такое. Особенно с этим. – Я подняла свои воспаленные ладони.

Однако отец Доминик по-прежнему был озадачен.

– Но ты ужасно популярна, Сюзанна, – сказал он. – В конце концов, тебя ведь выбрали вице-президентом десятого класса в первую же неделю пребывания в школе. И я думал, ты нравишься Брайсу Мартинсону.

– Ага, – ответила я. – Нравилась.

Пока призрак его бывшей девушки – который мне в итоге пришлось изгнать – не сломал парню ключицу и ему не пришлось сменить школу, после чего Брайс быстро обо мне позабыл. Напрочь.

– Ну тогда ладно, – обрадовался отец Доминик, словно все уладилось. – Значит, тебе не о чем беспокоиться. Я имею в виду, в отношении мальчиков.

Я только посмотрела на него. Бедный старикан. Я почти пожалела его.

– Мне пора обратно на занятия. – Я начала собирать свои книжки. – В последнее время я так много времени провожу в кабинете директора, что народ подумает, будто я подлизываюсь к начальству, и попросит меня покинуть пост.

– Разумеется, – согласился отец Доминик. – Вот твой пропуск. И постарайся запомнить, о чем мы с тобой говорили, Сюзанна. Медиатор помогает призракам решать проблемы. А не… э-э… бьет их кулаком в лицо.

Я улыбнулась и пообещала:

– Буду иметь в виду.

И я так и сделаю. Сразу после того, как надеру Рыжему задницу.

Кем бы он ни был.

## Глава 3

Так уж получилось, что выяснить, кто мне нужен, удалось довольно легко. Для этого понадобилось просто спросить за ланчем, не знает ли кто-нибудь парня по кличке Рыжий.

Хотя чаще всего это не так уж и просто. Не стану рассказывать вам, сколько я перелопатила телефонных книг или сколько часов просидела в интернете. Не говоря уж о глупых оправданиях, которые мне приходилось выдумывать для мамы в попытках объяснить счета, выставленные нам после моих поисков. «Прости, мам. На самом деле я просто пыталась узнать, нет ли в радиусе пятидесяти миль какого-нибудь торгового центра, в котором продаются лоферы [5] от Маноло Бланика».

Но в этот раз все получилось настолько легко, что я даже сказала себе: эй, а ведь быть медиатором вовсе не так уж и плохо.

Само собой, эта мысль мелькнула лишь на мгновение. Тогда я еще не то чтобы нашла Рыжего.

– Вы не знаете никого по кличке Рыжий? – спросила я, приступая к завтраку, у ребят, которые, судя по всему, стали моей постоянной компанией на время ланча.

– Конечно, – отозвался Адам. Он лопал читос из огромного пакета. – Рыжий пес. Ты тоже читала эту историю про пса, путешествующего автостопом [6]?

– Да нет, – возразила я. – Это человек. Возможно, взрослый. Вероятно, местный.

– Бомонт, – подключилась Ки-Ки.

Она ела пудинг из пластиковой креманки. Большая толстая чайка, сидевшая буквально в тридцати сантиметрах от нее, провожала взглядом ложку каждый раз, как Ки-Ки опускала ее в стаканчик, а затем вновь подносила к губам.

В академии при миссии не было столовой. Мы ели на улице каждый день, даже, как видите, в январе. Хотя, конечно, он даже близко не стоял с нью-йоркским январем. Здесь, в Кармеле, было двадцать градусов и приятно светило солнышко. А дома, если верить каналу погоды, только что выпало пятнадцать сантиметров снега.

Я прожила в Калифорнии почти три недели, но здесь до сих пор ни разу не было даже дождика. Я все еще не выяснила, где нам полагалось обедать, если во время ланча вдруг начнется ливень.

Что случится, если покормить чаек, я уже узнала нелегким опытным путем.

– Таддеус Бомонт – застройщик.

Ки-Ки покончила с пудингом и принялась за банан, который вытащила из стоявшего на коленях бумажного пакета. Она никогда не покупала школьных завтраков. У нее был пунктик насчет корн-догов.

Очищая банан, Ки-Ки продолжила:

– Друзья зовут его Рыжий. Не спрашивайте, почему – у него даже волосы не рыжие. А зачем он тебе вообще?

Это всегда был опасный момент. Ну вы понимаете, тот момент, когда начинались подобные вопросы. Потому что кроме отца Дома никто ведь обо мне не знал. Я имею в виду, о том, что я медиатор. Ни Ки-Ки, ни Адам. Ни даже моя мама. Док, мой младший сводный брат, подозревал, но не знал. Не все, по крайней мере.

Моя лучшая подруга Джина из Бруклина, возможно, была ближе всех моих знакомых к тому, чтобы выяснить это, и то только потому, что случайно оказалась рядом, когда мадам Зара, та гадалка на картах Таро, к которой Джина заставила меня пойти, с ужасом посмотрела на меня и заявила: «Ты говоришь с мертвыми».

Джина решила, что это круто. Только она не до конца понимала, что под этим подразумевается. Поскольку это, само собой, означало, что мне никогда не удается выспаться, что мне достаются синяки, объяснить которые я не в состоянии, от людей, которых никто, кроме меня, не видит, да к тому же я не могу переодеваться в собственной спальне, чтобы стопятидесятилетний призрак мертвого ковбоя не увидел меня голой.

Еще вопросы будут?

Ки-Ки же я ответила просто:

– Я просто слышала о нем по телику.

Врать своим друзьям не так уж и трудно. Вот лгать маме – это было не очень-то приятно.

– А разве не так звали того парня, с которым ты танцевала у Келли? – спросил Адам. – Ну ты помнишь, Сьюз. Тэд, тот беззубый горбун, от которого ужасно воняло. Ты потом еще подлетела ко мне, бросилась на шею и умоляла жениться на тебе, чтобы защититься от него на всю оставшуюся жизнь.

– А, да, – вспомнила я. – Он.

– Это его отец, – объяснила Ки-Ки. Она знала все на свете, потому что являлась редактором – а также издателем, журналистом и фотографом в одном лице – школьной газеты «Новости миссии». – Тэд Бомонт – единственный сын Рыжего Бомонта.

– Ага, – сказала я.

Теперь ситуация обрела чуть больше смысла. То есть это объясняло, почему умершая женщина пришла ко мне. Очевидно, она почувствовала мою связь с Рыжим через его сына.

– Что «ага»? – На лице Ки-Ки появилось заинтересованное выражение. С другой стороны, Ки-Ки всегда выглядела заинтересованной. Она была как губка. Только вместо воды впитывала информацию. – Не говори мне, что ты запала на этого придурка, его сыночка. В смысле, да что с ним такое? Он даже не спросил, как тебя зовут.

Так оно и было. Хотя я не обратила на это внимания. Но Ки-Ки права. Тэд даже не спросил мое имя.

Хорошо, что он меня не заинтересовал.

– Я слышал кое-что плохое о Тэде Бомонте, – покачал головой Адам. – Ну то есть помимо того факта, что он таскает в животе своего недоношенного близнеца, у него еще и жуткий нервный тик, при котором помогают только лошадиные дозы прозака. А ты сама знаешь, что прозак делает с либидо парня…

– А как выглядит миссис Бомонт? – спросила я.

– Нет никакой миссис Бомонт, – ответила Ки-Ки.

– Последствия развода, – вздохнул Адам. – Бедный Тэд. Неудивительно, что у него такие задвиги насчет обязательств. Ходят слухи, что обычно он встречается одновременно с тремя-четырьмя девушками. Хотя это может быть вызвано патологической зависимостью от секса. Я слышал, с этим помогают справиться группы, работающие по программе «Двенадцать шагов» [7].

Ки-Ки пропустила слова Адама мимо ушей.

– Кажется, она умерла несколько лет назад.

– О, – протянула я. Мог ли призрак, объявившийся в моей спальне, быть почившей женой мистера Бомонта? Это стоило проверить. – У кого-нибудь есть четвертак?

– Зачем? – поинтересовался Адам.

– Мне нужно позвонить, – пояснила я.

Сразу четверо ребят из нашей компании протянули мне свои мобильные телефоны. Серьезно. Я выбрала один с наименее устрашающим количеством кнопок, набрала справочную и попросила координаты Таддеуса Бомонта. Оператор ответил, что единственный контакт, который у них есть, – это телефон «Бомонт Индастриз».

– Давайте, – решила я.

Отойдя к рукоходу – в академии при миссии учились с шести лет, и на спортивной площадке, где мы обычно обедали, была даже песочница, хотя я к ней не приближалась из-за всех этих чаек и тому подобного, – и таким образом обретя некое подобие уединения, я попросила взявшую трубку и приветствовавшую меня бодрым: «Бомонт Индастриз. Чем могу вам помочь?» – секретаршу пригласить к телефону мистера Бомонта.

– Скажите, пожалуйста, как вас представить?

Я думала об этом. Я могла бы сказать что-то вроде: «Человек, которому известно, что на самом деле случилось с его женой», – но в действительности я понятия об этом не имела. Я даже до конца не понимала, почему подозреваю, что его жена – если только эта женщина была его женой – лжет, и Рыжий и правда ее убил. Если задуматься, это очень печально. Я имею в виду, то, что в столь юном возрасте я уже стала настолько циничной и подозрительной.

Так что я представилась своим настоящим именем – Сюзанна Саймон – и вдруг смутилась. Зачем такому важному человеку, как Рыжий Бомонт, разговаривать с какой-то Сюзанной Саймон? Он же меня не знает.

Поэтому совершенно неудивительно, что секретарь, попросив меня подождать, секундой позже ответила:

– Мистер Бомонт сейчас занят на другой линии. Могу я передать ему сообщение?

– Э-э… – протянула я, лихорадочно обдумывая варианты. – Да. Скажите ему… Скажите ему, его беспокоят из газеты Академии при миссии Хуниперо Серра. Я журналист и работаю над статьей о… десяти самых влиятельных людях округа Салинас. – Я продиктовала свой домашний номер телефона. – И вы можете его попросить не звонить мне до трех? Я не успею вернуться из школы раньше.

Когда секретарша поняла, что я школьница, она подобрела еще больше.

– Конечно, дорогая, – сладким голосом пропела она. – Я сообщу мистеру Бомонту. Пока-пока.

Я положила трубку. Меня задело это «Пока-пока». Мистер Бомонт очень удивится, перезвонив мне и услышав Королеву Ночного Народа вместо Лоис Лейн.

Вот только Таддеус Рыжий Бомонт даже не думал мне перезванивать. Полагаю, если ты несметно богат, быть названным одним из десяти наиболее влиятельных в Салинасе людей глупой школьной газетенкой – не такое уж большое дело. Я проторчала дома весь день после уроков, но никто так и не позвонил. Во всяком случае, мне.

Не знаю, почему я решила, что все окажется так просто. Полагаю, все дело в фальшивом чувстве уверенности, возникшем из-за того, с какой легкостью мне удалось узнать нужное имя.

Я сидела в своей комнате, «любуясь» следами ядовитого дуба на руках в угасающих лучах заходящего солнца, когда мама позвала меня ужинать.

Ужин в семействе Аккерманов был большим событием. Проще говоря, мама доходчиво объяснила, что если меня не будет за столом каждый вечер, кроме тех случаев, когда я согласую с ней свое отсутствие, то я труп.

Мамин новый муж, Энди, был не только отличным плотником, он еще и прекрасно готовил и устраивал для своих детей шикарные ужины с тех пор, как у них прорезались зубы, если не раньше. А еще пек оладьи на завтрак по воскресеньям. Вот только от запаха кленового сиропа по утрам меня тошнило. Что плохого, я вас спрашиваю, в простом рогалике с плавленым сыром или, быть может, с лососем, ломтиком лимона и парой каперсов?

– Вот и она, – сказала мама, когда я, шаркая ногами, вошла в кухню в своей повседневной одежде: рваных джинсах, черной шелковой футболке и мотоциклетных ботинках. Именно этот прикид стал причиной того, что мои сводные братцы начали подозревать меня в причастности к одной из банд, невзирая на все мои энергичные протесты.

Суетливо вскочив из-за стола, мама подошла и чмокнула меня в макушку. С тех пор как она встретила Энди Аккермана – или Умельца Энди, как его называли в шоу об обустройстве дома, которое он вел на одном кабельном канале, – вышла за него замуж, а потом вместе со мной переехала в Калифорнию, чтобы жить с ним и тремя его сыновьями, она была невозможно, отвратительно счастлива.

Даже не знаю, что противнее: это ее состояние или кленовый сироп.

– Здравствуй, дорогая. – Мама потрепала меня по волосам. – Как прошел день?

– О, великолепно, – откликнулась я.

Сарказма в моем голосе она не услышала. Он стал совершенно бесполезен в разговоре с мамой с тех пор, как она встретила Энди.

– А как прошло заседание ученического совета?

– Потрясающе!

Это выдал Балбес в попытке схохмить, пародируя мой голос.

– И что значит «потрясающе»? – Энди, стоя у плиты, переворачивал шипевшие на сковороде кесадильи [8]. – Что в этом такого «потрясающего»?

– Да, Брэд, – поддакнула я. – Что в этом такого «потрясающего»? То, что вы с Дебби Манкузо терлись коленками под партой, или что-то еще?

Краска залила лицо Балбеса. Он занимался борьбой. И его шея была такой же толщины, как мое бедро. Когда его лицо краснело, она приобретала еще более насыщенный оттенок. Забавное зрелище.

– Что ты несешь? – проревел Балбес. – Мне Дебби Манкузо даже не нравится!

– Конечно, не нравится, – парировала я. – Поэтому-то ты и сел рядом с ней за обедом.

Шея Балбеса стала кроваво-красной.

– Дэвид! – гаркнул вдруг Энди во все горло. – Джейк! А ну быстро сюда, оба. Суп на столе.

Два других сына Энди, Соня и Док, шаркая, вошли в столовую. Вернее, Соня шаркал. Док бежал вприпрыжку. Док был единственным из детей Энди, которого, если мне не изменяет память, я когда-либо называла настоящим именем. Это потому, что со своими рыжими волосами и ушами, которые торчали на голове натуральными лопухами, он выглядел как мультяшный герой. К тому же парнишка на самом деле был очень умным, и в нем я видела своего будущего помощника в борьбе с домашними заданиями, несмотря на то, что училась тремя классами старше.

От Сони, напротив, не было никакой пользы, если не считать того, что он возил меня в школу и обратно. В свои восемнадцать Соня являлся счастливым обладателем и прав, и автомобиля – раздолбанного старого «рамблера» с барахлящим зажиганием. Но садясь со старшим сыном Энди в машину, приходилось пенять только на себя, поскольку едва ли Соня когда-либо просыпался полностью, так как по ночам работал доставщиком пиццы. Он копил, как любил напоминать нам в тех немногих случаях, когда соизволял заговорить, на «камаро», и, насколько я могла судить, этот самый «камаро» был пределом его мечтаний.

– Она сама села рядом со мной! – орал Балбес. – Мне не нравится Дебби Манкузо!

– Выдумай что-нибудь получше, – посоветовала я, протискиваясь бочком мимо него. Мама протянула мне миску с сальсой [9], чтобы я поставила ее на стол. – Я только надеюсь, – прошептала я в ухо Балбесу, – что той ночью на вечеринке у Келли вы с Дебби занимались безопасным сексом. Я еще не готова стать сводной тетушкой.

– Заткнись! – завопил Балбес. – Ты… ты… Плесневелые Ручки!

Я приложила одну из этих плесневелых ручек к сердцу и изобразила, как поражена его выпадом до глубины души.

– Черт! – воскликнула я. – Как же обидно-то! Смеяться над людьми с аллергией так невероятно весело и остроумно.

– Да, придурок, – поддел Балбеса проходивший мимо Соня. – Так что там насчет тебя и этой злобной кошки, а?

Растерявшись, Балбес совсем отчаялся.

– Я не занимался сексом с Дебби Манкузо! – заорал он.

Я заметила, как мама и Энди обменялись быстрыми смущенными взглядами.

– Я искренне надеюсь, что так оно и было, – раздался за нашими спинами голос Дока, младшего брата Балбеса. – Но если все же занимались, надеюсь, Брэд, ты пользовался презервативом. Несмотря на то, что при правильном использовании заявленная частота повреждений высококачественного латексного презерватива составляет всего два процента, статистика говорит, скорее, о двенадцати процентах. Таким образом, эффективность предотвращения беременности с их помощью – всего восемьдесят пять процентов. Но если дополнительно использовать спермицид, это в разы повышает вероятность благоприятного исхода. А еще презервативы представляют собой лучшее средство защиты – хотя, конечно, воздержание гораздо более действенно – против заболеваний, передающихся половым путем, включая СПИД.

Все в кухне – мама, Энди, Балбес, Соня и я – вытаращились на Дока, которому, как я, кажется, ранее упоминала, было двенадцать.

– У тебя слишком много свободного времени, – наконец подала голос я.

Док пожал плечами.

– Лучше овладеть всей информацией заранее. Хотя в настоящее время моя сексуальная активность равна нулю, надеюсь, в ближайшем будущем это изменится. – Он кивнул головой в сторону плиты. – Папа, твои чимичанга [10], или что там у тебя, сейчас сгорят.

Пока Энди, подскочив, убавлял огонь под своим сырным шедевром, мама стояла, определенно впервые в жизни потеряв дар речи.

– Я, – выдавила она. – Я… Ох… Мне…

Балбес не был готов оставить последнее слово за Доком.

– Я, – вновь повторил он, – не занимался сексом с…

– Эй, Брэд, – окликнул его Соня. – Заткнись уже, а?

Балбес, конечно, не врал. Я своими глазами видела: максимум, что они делали, – так это пытались добраться до миндалин друг друга. Огненная страсть Балбеса и Дебби стала той причиной, по которой мне приходилось мазать руки кортизоновой мазью. Но какой толк в том, чтобы иметь сводных братьев, если вы не можете над ними поиздеваться? Не то чтобы я собиралась кому-то рассказывать о том, что видела. Разумеется, нет. Меня можно много в чем обвинить, но я не ябеда. Однако не поймите меня неправильно: я не возражала бы, если бы Балбеса поймали на том, что он улизнул из-под домашнего ареста. Ну то есть, по-моему, на самом деле он не извлек из своего «наказания» никакого урока. И в следующий раз, встретив моего друга Адама, снова может обозвать его педиком.

Только он не сделает этого в моем присутствии. Потому что, борец он или нет, я вполне способна дать ему хорошего пинка, чтоб он летел отсюда до Клинтон-авеню, улицы, на которой мы жили в Бруклине.

Но сдавать его я, конечно, не собиралась. Это не слишком-то круто, знаете ли.

– А ты, Сьюз, – с улыбкой спросила меня мама, – тоже полагаешь, что заседание ученического совета прошло так «потрясающе», как, похоже, считает Брэд?

Я села за стол. Макс, пес Аккерманов, тут же, сопя, подошел и положил голову мне на колено. Я оттолкнула ее. Голова тут же плюхнулась обратно. Хотя я жила здесь меньше месяца, Макс уже понял, что в этом доме с наибольшей вероятностью что-нибудь на тарелке останется именно у меня.

Конечно, Макс обращал на меня внимание, только когда мы садились за стол. Все остальное время он бегал от меня, как от чумы. Особенно обходил стороной мою спальню. Животные, в отличие от человека, очень восприимчивы к паранормальным явлениям, поэтому Макс чувствовал Джесса и, соответственно, держался подальше от тех комнат, где обычно появлялся призрак.

– Конечно, – ответила я, делая глоток ледяной воды. – Оно было именно «потрясающим».

– И что же вы решили на этом собрании? – поинтересовалась мама.

– Я предложила отменить весенние танцы, – сказала я. – Прости, Брэд. Я знаю, как сильно ты рассчитывал стать кавалером Дебби.

Балбес бросил на меня мрачный взгляд через стол.

– С чего это вдруг ты хочешь отменить весенние танцы, Сьюзи? – удивилась мама.

– Потому что это бесполезная трата наших весьма ограниченных денежных средств, – ответила я.

– Но это же танцы! – возразила она. – В твоем возрасте я обожала ходить на школьные вечеринки.

Это потому, хотелось сказать мне, что у тебя всегда было с кем туда пойти, мамочка. Потому что ты была симпатичной, милой и нравилась мальчишкам. Ты не была странным уродцем, как я, с покрытыми сыпью руками и тайной способностью разговаривать с мертвыми.

Вместо этого я заявила:

– Ну, в нашем классе ты была бы в меньшинстве. Мое предложение поддержали. Оно получило двадцать семь голосов.

– Ну ладно, – вздохнула мама. – И что вы собираетесь делать с деньгами вместо этого?

– Устроим пивную вечеринку! – объявила я, покосившись на Балбеса.

– Даже не шути на эту тему, – сурово отрезала мама. – Меня крайне беспокоит, как много здесь пьют подростки.

Моя мама работает на телевидении. Она ведет утренние выпуски новостей на местном канале в Монтерее. У нее неплохо получается читать с невозмутимым видом сводки о жутких автомобильных катастрофах.

– Мне это не нравится, – продолжала она. – Мы больше не в Нью-Йорке. Там никто из твоих друзей не водил машину, так что это не имело значения. Но здесь… за рулем практически все .

– Кроме Сьюз, – вставил Балбес.

Он, похоже, считал своим долгом то и дело подчеркивать, что, хотя мне и шестнадцать, водительских прав у меня до сих пор нет. Даже ученических. Как будто умение водить было самой важной вещью в мире. Как будто мое время уже не было полностью занято уроками в школе, исполнением функций вице-президента десятого класса академии при миссии и спасением потерявшихся неупокоенных душ.

– Так что вы собираетесь сделать с деньгами на самом деле? – спросила мама.

Я пожала плечами.

– Нужно заменить статую нашего отца-основателя Хуниперо Серра до приезда архиепископа в следующем месяце.

– О, конечно, – вспомнила мама. – Статую повредили вандалы.

Повредили вандалы. Ага, точно. Конечно, все так и говорили. Но никаких вандалов не было. В действительности это было делом рук призрака, который пытался меня убить, оторвав статуе голову и используя ее в качестве шара для боулинга.

А мне полагалось выступить в роли кегли.

– Кесадильи, – объявил Энди, подходя к столу с полным подносом. – Хватайте, пока горячие.

Эти слова вызвали такой хаос, что мне оставалось только сидеть и в ужасе наблюдать за происходящим. Макс так и не поднял головы с моих колен. Когда все утихло, на подносе ничего не осталось, но моя и мамина тарелки были все еще пусты. Через некоторое время Энди это заметил, положил вилку и сердито сказал:

– Эй, парни! А вам когда-нибудь приходило в голову подождать пару секунд, пока каждый за столом не возьмет себе хотя бы по кусочку?

Очевидно, не приходило. Соня, Балбес и Док смущенно уставились в свои тарелки.

– Прошу прощения, – спохватился Док, протягивая маме тарелку, на которой перемешались сыр и сальса. – Вы можете взять немного у меня.

Мама слегка позеленела.

– Нет, спасибо, Дэвид, – поблагодарила она. – Думаю, я обойдусь салатом.

– Сьюз, – заявил Энди, кладя салфетку на стол, – я сделаю тебе самые сырные кесадильи, какие ты когда-либо…

Я оттолкнула голову Макса и встала еще до того, как Энди успел подняться со своего места.

– Знаешь что, – сказала я. – Не стоит беспокоиться. Я просто поем хлопьев, если ты не против.

Энди выглядел обиженным.

– Сьюз, – начал он, – мне не трудно…

– Нет, серьезно, – перебила я. – Вообще-то я собиралась позаниматься кикбоксингом, и если съем слишком много сыра, то мне будет трудно двигаться.

– Но я все равно буду делать еще, – заметил Энди.

Он выглядел таким грустным, что у меня не было другого выбора, кроме как ответить:

– Ладно, я попробую одну штучку. – Я осторожно попятилась к выходу. – Но сейчас доедайте свои кесадильи, а я пойду и возьму немного хлопьев.

Оказавшись в безопасности на кухне вместе с Максом, крутившимся у моих ног, – дурачком он не был и сообразил, что не получит от ребят ни крошки, так что я была для него единственным шансом добраться до человеческой еды, – я достала коробку с хлопьями и миску. Затем открыла дверь холодильника, чтобы взять немного молока. Вот тогда-то я и услышала позади себя мягкий голос, прошептавший:

– Сьюз.

Я резко обернулась. И мне не нужно было видеть, как Макс, поджав хвост, слинял с кухни, чтобы понять, что меня посетил очередной представитель того самого эксклюзивного клуба, известного как «Неупокоенные».

## Глава 4

У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло.

– Тьфу ты, пап. – Я хлопнула дверцей холодильника. – Я же просила тебя так не делать.

Отец – или, точнее, призрак отца – оперся о косяк кухонной двери, сложив руки на груди. Вид у него был весьма самодовольный. Он всегда так выглядел, когда ему удавалось незаметно появиться за моей спиной и напугать меня до полусмерти.

– Ну что, – начал он так непринужденно, словно мы беседовали в кофейне за чашечкой латте, – как дела, детка?

Я бросила на него сердитый взгляд. Отец выглядел как всегда, когда устраивал мне сюрпризы, появляясь в нашей квартире в Бруклине. На нем была одежда, в которой он умер: серые треники и голубая футболка с надписью «Хоумпорт, Менемша. Свежие морепродукты круглый год».

– Папа! – воскликнула я. – Где ты был? И что здесь делаешь? Разве ты не должен являться новым жильцам нашей квартиры в Бруклине?

– Они скучные, – ответил отец. – Парочка яппи [11]. Козий сыр да каберне совиньон – вот и все, о чем они говорят. Я решил взглянуть, как вы с мамой устроились.

Он выглядывал из арки, сделанной Энди в попытке осовременить кухню. Когда мама со своим новым мужем купили этот дом, кухня все еще выглядела так же, как в середине девятнадцатого века, когда было возведено здание.

– Это он? – осведомился отец. – Парень с… Кстати, что это?

– Кесадилья, – объяснила я. – И да, это он.

Я схватила отца за руку и потянула вглубь кухни, чтобы он больше не мог видеть сидящих за столом. Мне пришлось перейти на шепот, чтобы они точно меня не услышали.

– Так вот зачем ты здесь? Шпионить за мамой и Энди?

– Нет! – возмущенно отверг отец мое предположение. – У меня для тебя сообщение. Но я признаю, что действительно хотел покрутиться тут и изучить обстановку. Убедиться, что он достаточно хорош для нее. Этот парень Энди, я имею в виду.

Я прищурилась.

– Папа, я думала, мы с этим покончили. Тебе полагалось уйти, помнишь?

Отец помотал головой, пытаясь изобразить взгляд побитого щенка, считая, что это заставит меня передумать.

– Я пытался, Сьюз, – печально произнес он. – Правда пытался. Но не могу.

Я смерила его скептическим взглядом. Я упоминала, что при жизни отец был юристом по уголовным делам, как и его мать? И актером он был почти таким же хорошим, как и Лэсси [12]. Печально-щенячье выражение лица удавалось ему, как никому другому.

– Почему, пап? – со значением спросила я. – Что заставляет тебя возвращаться? Мама счастлива. Клянусь, это так. Она настолько счастлива, что от этого просто тошнит. И у меня тоже все отлично, правда. Так что тебя здесь держит?

Отец печально вздохнул.

– Ты говоришь, что у тебя все хорошо, – заявил он. – Но ты не счастлива.

– О господи. Ты опять за свое. Хочешь знать, что сделает меня счастливой, папа? Если ты уйдешь. Вот что сделает меня счастливой. Ты не можешь провести всю свою загробную жизнь, следуя за мной по пятам.

– Почему нет?

– Потому что! – прошипела я сквозь стиснутые зубы. – Ты сведешь меня с ума.

Папа печально моргнул.

– Ты больше не любишь меня? В этом все дело, детка? Хорошо. Я понял намек. Наверное, я пойду пока навещу бабушку. С ней не так весело, потому что она меня не видит, но может быть, если пару раз грохнуть дверьми…

– Папа! – Я оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что меня никто не слышит. – Слушай, что за сообщение?

– Сообщение? – поморгал он. – А, да. Сообщение. – Призрак вдруг посерьезнел. – Как я понимаю, ты сегодня пыталась связаться с одним человеком.

Я подозрительно прищурилась.

– С Рыжим Бомонтом, – ответила я. – Да, пыталась. И что?

– Это не тот человек, возле которого стоит крутиться, Сьюзи, – предупредил отец.

– Ага. А почему нет?

– Не могу сказать, почему, – ответил он. – Просто будь осторожна.

Я впилась в него взглядом. Нет, ну правда. Сколько можно меня доводить?

– Спасибо за загадочное предупреждение, папа, – поблагодарила я. – Оно мне очень поможет.

– Мне жаль, Сьюз, – сказал отец. – Действительно жаль. Но ты понимаешь, здесь все так сложно устроено. Я не могу объяснить, это просто… предчувствие. А мое предчувствие насчет этого парня, Бомонта, говорит, что тебе следует держаться от него подальше. Чем дальше, тем лучше.

– Что ж, этого я сделать не могу, – заявила я. – Прости.

– Сьюз, тебе не стоит общаться с ним один на один, – возразил отец.

– Но я не одна, – начала я. – Со мной…

Я запнулась. Джесс, чуть не сказала я.

Казалось бы, отец уже должен был быть в курсе. Я имею в виду, если папа знает о Рыжем Бомонте, почему бы ему не знать и о Джессе?

Но он, судя по всему, не знал. В смысле, о Джессе. Потому что в противном случае, могу поспорить, я бы уже об этом услышала. Ну вы сами подумайте: парень, который не может исчезнуть из моей спальни. Папы такое терпеть не могут.

Так что вместо этого я произнесла:

– Слушай, у меня есть отец Доминик.

– Нет, – возразил папа. – Этот человек и ему не по зубам.

Я вытаращилась на него.

– Эй! Откуда ты знаешь об отце Доме? Пап, ты что, шпионишь за мной?

Он смутился.

– Слово «шпионить» несет слишком негативный оттенок, – запротестовал он. – Я просто справлялся, как ты поживаешь, вот и все. Разве можно винить человека за то, что ему хочется проверить, как дела у его маленькой дочурки?

– Проверить, как у меня дела? И часто ты заглядывал с такими проверочками?

– Ну вот что я тебе скажу. От твоего Джесса я не в восторге, – заявил он.

– Папа!

– А что ты хотела от меня услышать? – Отец развел руками, словно говоря: «Ну подай на меня в суд». – Парень практически живет вместе с тобой. Это неправильно. В том смысле, что ты еще слишком молода.

– Он умер, помнишь? Вряд ли моей добродетели что-то угрожает. – А жаль.

– Но как ты собираешься переодеваться и тому подобное, если в твоей комнате парень? – Отец, как обычно, зрил в корень. – Мне это не нравится, и я собираюсь перекинуться с ним словечком. А ты тем временем будешь держаться подальше от этого мистера Рыжего. Тебе ясно?

Я покачала головой.

– Папа, ты не понимаешь. Мы с Джессом обо всем договорились. Я не…

– Я не шучу, Сюзанна.

Когда отец называет меня Сюзанной, это уже серьезно.

Я закатила глаза.

– Ладно, пап. Но что касается Джесса… Пожалуйста, не говори ему ничего. Джессу и так нелегко приходится, понимаешь? Я имею в виду, он умер прежде, чем вообще получил шанс реально пожить.

– Эй, – перебил меня папа, одарив одной из своих широких невинных улыбок. – Я когда-нибудь раньше тебя подводил, золотко?

Да, хотелось ответить мне. Тысячи раз. Где он был, например, в прошлом месяце, когда я так переживала из-за переезда в другой штат, начала занятий в новой школе, предстоящего соседства с кучей едва знакомых людей? Где он был буквально на прошлой неделе, когда один из таких же, как он, призраков пытался меня убить? И где он был в прошлую субботу, когда я влезла в заросли ядовитого дуба?

Но ничего подобного я не сказала. Вместо этого я произнесла то, что, как я чувствовала, от меня ожидалось. Именно так мы и ведем себя со своими близкими.

– Нет, отец, – улыбнулась я. – Ты никогда меня не подводил.

Папа крепко обнял меня, а потом исчез так же внезапно, как и появился.

Я спокойно сыпала хлопья в чашку, когда мама вошла в кухню и включила свет.

– Ты в порядке, дорогая? – с тревогой спросила она.

– Конечно, мам, – ответила я, забросив несколько хлопьев – сухих – себе в рот. – А что не так?

– Мне послышалось… – Мама испытующе посмотрела на меня. – Дорогая, мне показалось, что я слышу, как ты сказала… М-м-м… Ну… Мне послышалось, ты разговаривала с… Ты сказала «отец»?

Я прожевала хлопья. Я давно привыкла к таким вопросам.

– Я сказала «капец». Молоко в холодильнике. По-моему, оно испортилось.

Мама явно почувствовала облегчение. Дело в том, что она ловила меня за разговорами с отцом так часто, что я уже сбилась со счета. Она, наверное, считала, что у меня поехала крыша. В Нью-Йорке она частенько отправляла меня к своему психологу, который заявил, что с головой у меня все в порядке, просто я подросток. Черт, я навешала немало лапши на уши старого дока Мендельсона, уж поверьте.

Но в некотором роде мне было жаль маму. В том смысле, что она хорошая женщина и не заслуживала дочери-медиатора. Я знала, что никогда не оправдывала ее надежд. Когда мне исполнилось четырнадцать, мама провела для меня отдельную телефонную линию, полагая, что куча мальчишек будет обрывать наш телефон, и мамины друзья просто не смогут к ней дозвониться. Можете себе вообразить, каким разочарованием для нее стало то, что я не общалась по своей личной линии ни с кем, кроме Джины, да и то все наши разговоры обычно сводились к рассказам подруги о ее свиданиях. Меня же соседские ребята никогда особенно не стремились куда-нибудь пригласить.

– Ну что ж, – бодро сказала мама. – Если молоко скисло, полагаю, у тебя нет другого выбора. Придется попробовать кесадильи Энди.

– Круто, – простонала я. – Мам, ты понимаешь, что здесь купальный сезон круглый год? Мы просто не можем объедаться зимой так же, как привыкли делать это дома.

Мама вздохнула с легкой грустью.

– Дорогая, ты правда так сильно все это ненавидишь?

В ответ я взглянула на нее так, словно на этот раз ради разнообразия крыша поехала у нее.

– То есть? Что заставляет тебя думать, будто я ненавижу это место?

– Ты. Ты сама только что назвала домом Бруклин.

– Ну да, – смущенно согласилась я. – Но это не означает, что мне здесь не нравится. Просто это пока не дом.

– А что нужно, чтобы ты могла почувствовать себя здесь как дома? – Мама откинула прядь волос, упавшую мне на глаза. – Что я могу сделать, чтобы это место стало для тебя домом?

– Господи, мам! – воскликнула я, уворачиваясь от ее руки. – Ничего, ладно? Я привыкну. Просто дай мне время.

Мама на это не купилась.

– Ты скучаешь по Джине, так ведь? Я заметила, что ты не обзавелась здесь по-настоящему близкими друзьями. Такими, как Джина. Хочешь, чтобы она приехала тебя навестить?

Я не могла представить Джину с ее кожаными штанами, пирсингом в языке и африканскими косичками в Кармеле, штат Калифорния, где все носили хаки, а трикотажные двойки были практически предписаны законом.

Тем не менее я ответила:

– Думаю, это было бы здорово.

Хотя это казалось маловероятным. У родителей Джины было не так уж много денег, поэтому вряд ли они могли вот так запросто отправить ее в Калифорнию. Хотя прикольно было бы посмотреть на общение Джины и Келли Прескотт. Я была почти уверена, что пух и перья летели бы во все стороны.

Позже, после того как я поужинала, потренировалась и сделала домашнее задание (кесадилья в конце концов встала-таки комом у меня в желудке), я решила еще раз перед сном попытать счастья в надежде добраться до Рыжего, несмотря на предупреждение отца. Номер домашнего телефона Тэда Бомонта, которого, разумеется, не было в справочнике, я раздобыла крайне изощренным способом: выудила его из мобильного Келли Прескотт, который одолжила на заседании ученического совета под предлогом необходимости позвонить по поводу восстановления статуи отца Серра. В свое время я отметила, что в телефоне Келли есть функция адресной книги, и теперь стянула оттуда номер Тэда, прежде чем вернуть аппарат хозяйке.

Ну да, грязная работка, но кто-то же должен был это сделать.

Разумеется, я забыла принять во внимание тот факт, что к телефону может подойти Тэд, а не его отец. Что парень и сделал после второго гудка.

– Алло? – сказал он.

Я сразу узнала голос. Это был тот самый бархатистый голос, который ласкал мою щеку на вечеринке у бассейна.

Ладно, признаю. Я запаниковала и сделала то же, что и любая обычная американская девчонка в подобных обстоятельствах.

Я повесила трубку.

Конечно, мне и в голову не пришло, что у него может оказаться определитель номера. Так что когда несколькими секундами позже зазвонил телефон, я предположила, что это Ки-Ки, которая обещала сказать ответы к задачам по геометрии – я слегка отстала от одноклассников с этим своим медиаторством, хотя, само собой, и объяснила Ки-Ки свою просьбу совсем по-другому – поэтому подняла трубку.

– Алло? – сказал мне в ухо тот же самый мягкий голос. – Вы только что мне звонили?

Я быстро выругалась про себя, а вслух сказала только:

– Э-э-э… Возможно. Я ошиблась. Простите.

– Подождите. – Не знаю, как он догадался, что я собираюсь повесить трубку. – Ваш голос звучит знакомо. Я вас знаю? Меня зовут Тэд. Тэд Бомонт.

– Не-а, – ответила я. – Ни о чем не говорит. Простите, мне надо бежать.

Я повесила трубку и повторила все ругательства, только уже вслух. Почему, услышав голос Тэда по телефону, я не попросила его позвать отца? Ну почему я такая неудачница? Отец Дом прав. Медиатор из меня никакой. Никакущий. Я могу изгнать злого духа, нет проблем. Но когда дело касается живых людей, я самая большая в мире недотепа.

Я окончательно убедилась в этом примерно четыре часа спустя, когда меня вновь разбудил леденящий кровь визг.

## Глава 5

Мгновенно проснувшись, я села в кровати.

Она вернулась.

Женщина выглядела еще более расстроенной, чем прошлой ночью. Мне пришлось довольно долго ждать, пока она успокоится настолько, чтобы поговорить со мной.

– Почему? – потребовала ответа посетительница, перестав визжать. – Почему вы ему не сказали?

– Слушайте, – начала я, стараясь говорить спокойно, как просил отец Дом. – Я пыталась, ладно? К этому парню не так-то просто подобраться. Я свяжусь с ним завтра, обещаю.

Женщина чуть ли не бухнулась на колени .

– Он винит себя, – простонала она. – Он винит себя в моей смерти. Но это неправильно. Вы должны сказать ему. Пожалуйста.

Ее голос сильно дрогнул на слове «пожалуйста». Она была в отчаянии. В смысле, я, конечно, видала в свое время призраков, находившихся на грани нервного срыва, но эта, позвольте мне сказать, переплюнула всех. Клянусь, у меня было ощущение, словно Мэрил Стрип вживую сыграла ту тяжелую сцену истерики из «Выбора Софи» [13] прямо в моей спальне.

– Послушайте, леди, – снова начала я. Спокойнее, напомнила я себе. Спокойнее.

Хотя ничего успокаивающего в том, чтобы называть кого-либо «леди» на самом деле нет. Так что, вспомнив, как Джесс вроде как разозлился на меня прошлой ночью за то, что я не спросила ее имя, я продолжила:

– Эй! А зовут-то вас как, кстати?

Всхлипнув, гостья продолжала умолять меня:

– Пожалуйста. Вы должны объяснить ему.

– Сказала же, сделаю. – Блин, чем, по ее мнению, я тут занимаюсь? Какой-то художественной самодеятельностью? – Слушайте, дайте мне шанс. Сами понимаете, вопрос довольно деликатный. Я же не могу просто так подойти и вывалить на него все это. Вы этого хотите?

– О боже, нет! – воскликнула гостья, прикусив костяшки пальцев. – Нет, пожалуйста.

– Вот и ладушки. Успокойтесь немного. Лучше скажите мне…

Но она уже исчезла.

Не прошло и секунды, как появился Джесс. Он неторопливо аплодировал, словно только что посмотрел спектакль в театре.

– Я бы сказал, это твое лучшее выступление на данный момент, – заявил он, опустив руки. – Складывалось впечатление, что ты испытываешь одновременно беспокойство и отвращение.

Я сердито зыркнула на него.

– Разве у тебя нет каких-нибудь цепей, которыми тебе положено греметь при появлении? – сварливо поинтересовалась я.

Джесс не спеша подошел к моей кровати и сел. Мне пришлось резко подогнуть ноги, чтобы он их не придавил.

– Разве ты ничего не хочешь мне рассказать? – спросил он в ответ.

Я помотала головой.

– Два часа ночи, Джесс. Единственное, о чем я могу сейчас думать, – так это о том, чтобы поспать. Ты помнишь, что значит «спать», так ведь?

Джесс пропустил мои слова мимо ушей. Он все время так делал.

– Не так давно у меня побывал посетитель. Думаю, ты с ним знакома. Мистер Питер Саймон.

– О, – только и сказала я.

А потом, сама не знаю почему, упала на постель и накрыла голову подушкой.

– Не хочу об этом слышать, – глухо пробубнила я, уткнувшись в наволочку.

В следующее мгновение я почувствовала, как подушка выскользнула из рук, – хотя я вцепилась в нее довольно крепко – и услышала, как она хлопнулась на пол. Ну, насколько подушка может хлопнуться, ведь она не слишком-то тяжелая.

Я осталась лежать, моргая в темноте. Джесс даже не шелохнулся. Понимаете, это еще одна особенность призраков: они могут двигать предметы – в принципе, все, что им заблагорассудится, – не шевельнув при этом и пальцем. Одной силой мысли. Это довольно жутковато.

– Что? – спросила я. Мой голос звучал даже писклявее, чем обычно.

– Я хочу знать, зачем ты сказала своему отцу, что в твоей спальне живет мужчина.

Джесс выглядел разгневанным. Для призрака он вообще-то довольно уравновешен, так что когда приходит в ярость, это очень заметно. Для начала, вещи вокруг него начинают трястись. А кроме того, шрам над его правой бровью белеет.

В этот раз ничего не тряслось, но шрам буквально светился в темноте.

– Эм-м-м… На самом деле, Джесс, в моей спальне действительно живет парень, помнишь? – заметила я.

– Да, но… – Он вскочил с кровати и начал мерить шагами комнату. – Но ведь на самом-то деле я здесь не живу.

– Ну это только потому, что формально ты мертв, Джесс, – возразила я.

– Я знаю. – Он слегка раздосадовано запустил руку в волосы. Я упоминала, что его волосы на самом деле просто обалденные? Темные, короткие и слегка вьются, если вы понимаете, о чем я. – Что для меня остается загадкой, так это почему ты рассказала ему обо мне. Я не думал, что мое присутствие здесь так сильно тебя беспокоит.

На самом деле все не так. В смысле, меня это не беспокоит. Раньше я переживала по этому поводу, но потом Джесс несколько раз спас мне жизнь. После этого я вроде как смирилась с его присутствием.

Единственное, что меня волновало – так это когда он брал мои диски и, дослушав их, не клал на место в правильном порядке.

– Это не так, – сказала я.

– Что не так?

– Меня не беспокоит то, что ты здесь живешь. – Я поморщилась. Неудачный выбор слов. – Ну, не то, что ты здесь живешь, поскольку… Я хочу сказать, меня не волнует, что ты остаешься здесь. Просто я…

– Просто что?

– Просто я никак не могу понять почему, – выпалила я, прежде чем растеряла последние крупицы смелости.

– Почему что?

– Почему ты остаешься здесь так долго.

Джесс молча смотрел на меня. Он никогда ничего мне не рассказывал о своей смерти. Честно говоря, он не особо распространялся и о том, как жил, прежде чем умер. Джесса на самом деле трудно было назвать общительным, он был довольно скрытен, даже для парня. Хотя в этом, в общем-то, нет ничего удивительного, если принять во внимание, что он родился за сто пятьдесят лет до Опры [14] и знать не знает, что гораздо лучше делиться своими чувствами с окружающими, не держа переживания в себе.

С другой стороны, я не могла не подозревать, что Джесс был прекрасно осведомлен о собственных чувствах и просто не имел ни малейшего желания делиться ими со мной. То малое, что я о нем узнала, – вроде его полного имени – я почерпнула из старой книги по истории Северной Калифорнии, которую откопал Док. У меня никогда не хватало духу расспросить об этом Джесса. Ну понимаете, о том, как он собирался жениться на своей кузине, которая, как оказалось, влюбилась в кого-то другого, и как Джесс таинственным образом исчез по дороге на церемонию бракосочетания…

Просто такого рода вещи не так-то легко обсуждать.

– Конечно, если ты не хочешь говорить об этом – не вопрос, – заявила я после короткой паузы, в течение которой стало ясно, что Джесс не собирается ничего прояснять. – Я надеялась, ну знаешь, на открытые и честные отношения, но если я слишком многого прошу…

– А как насчет тебя, Сюзанна? – перешел он в наступление. – Ты была со мной открытой и честной? Мне так не кажется. Иначе с чего бы твоему папе так меня преследовать?

– Папа тебя преследовал? – ужаснулась я.

– Nom de Dios [15], Сюзанна, а ты думала, как он поступит? – раздраженно ответил Джесс. – Каким бы он был отцом, если бы не попытался избавиться от меня?

– О господи! – совершенно расстроившись, воскликнула я. – Джесс, я ни слова не говорила ему о тебе. Клянусь! Он сам пронюхал. Он, наверное, шпионил за мной или типа того. – Признавать это было крайне унизительно. – Так… что ты сделал? Когда он пришел к тебе?

Джесс пожал плечами.

– А что я мог сделать? Я попытался объяснить ему все как можно лучше. В конце концов, не то чтобы мои намерения были неблагородны…

Проклятье! Хотя подождите-ка минутку…

– А у тебя есть намерения?

Я знаю, это прозвучит жалко, но на данном этапе моей жизни слышать о том, что призрак парня может иметь намерения – пусть даже и благородного толка – было довольно круто. Ну а чего вы ожидали? Мне шестнадцать, и меня даже на свидание никто не приглашал. Отстаньте от меня, ладно?

А кроме того, Джесс был очень сексуальным для мертвого парня.

Вот только, к сожалению, его намерения, похоже, были не более чем платоническими. Если, конечно, можно считать показателем его отношения тот факт, что он поднял подушку, которую перед этим сбросил на пол, – на этот раз руками – и швырнул ее мне в лицо.

Не очень-то похоже на поступок безумно влюбленного парня.

– Так что тебе сказал папа? – спросила я, спихнув подушку. – В смысле, после того, как ты уверил его, что твои намерения исключительно благородны?

– О, немного погодя он успокоился, – сказал Джесс, садясь обратно на кровать. – Он мне понравился, Сюзанна.

Я хмыкнула.

– Он всем нравится. Вернее, нравился при жизни.

– Знаешь, он беспокоится о тебе, – заметил призрак.

– Ему стоит побеспокоиться о некоторых гораздо более серьезных вещах, – проворчала я.

Моргнув, Джесс удивленно уставился на меня.

– Например?

– Елки, не знаю. Ну хотя бы выяснить, почему он все еще здесь, вместо того, чтобы отправиться туда, куда и положено всем людям после смерти? Как тебе такой вариант, а?

Джесс спокойно возразил:

– А почему ты так уверена, Сюзанна, что ему не положено здесь быть? Или мне, раз уж об этом зашла речь?

Я вытаращилась на него.

– Потому что так не бывает, Джесс! Я могу многого не знать о медиаторстве, но одно знаю наверняка. Это место для живых. Ты, мой отец и леди, которая была тут минуту назад, не принадлежите к этому миру. Вы застряли здесь, поскольку что-то не так.

– А, – протянул он. – Понимаю.

Но он не понимал. Я видела, что не понимал.

– Не говори мне, что счастлив здесь, – продолжила я. – Ты не убедишь меня, что тебе нравится сто пятьдесят лет быть пойманным в ловушке этой комнаты.

– Все было не так уж и плохо, – с улыбкой заметил Джесс. – А не так давно дела и вовсе пошли на лад.

Я не была уверена, что он имел в виду. И поскольку боялась, что если спрошу об этом, мой голос снова зазвучит пискляво, выдавила только:

– Ну, мне жаль, что папа приходил к тебе. Клянусь, я не просила его об этом.

– Все хорошо, Сюзанна, – мягко ответил Джесс. – Мне нравится твой отец. И он сделал это только потому, что заботится о тебе.

– Думаешь? – Я потянула покрывало на себя. – Интересно. Я полагала, что он так поступает, потому что знает, как меня это бесит.

Джесс, наблюдавший за тем, как я заворачиваюсь в покрывало, вдруг потянулся ко мне и схватил за руку.

Он не должен был так делать. Ну, по крайней мере, я собиралась ему это сказать. Должно быть, эта мысль просто выскочила из моей головы. Но как бы то ни было, ему не полагалось так поступать. В смысле, прикасаться ко мне.

Понимаете, хоть Джесс и призрак, и может ходить сквозь стены, появляться и исчезать по собственному желанию, он все же… ну, здесь. Для меня, по крайней мере. Этим мы с отцом Домом и отличаемся от остальных. Мы можем не только видеть призраков и говорить с ними – мы к тому же можем их чувствовать. Словно они не призраки, а нормальные люди. Я имею в виду, живые. Потому что для меня и отца Дома они абсолютно такие же, как и все остальные из плоти и крови. Они потеют, изо рта у них воняет и все такое. Единственное реальное отличие в том, что от призраков исходит некое сияние – думаю, это называется «аура».

О, а я упоминала о том, что многие из них обладают сверхчеловеческой силой? Обычно я забываю об этом сказать. Вот потому-то мне частенько и достается от сами-знаете-кого, когда я работаю. И именно поэтому меня пугает, когда кто-то из них – как только что сделал Джесс – дотрагивается до меня, пусть даже безо всякой агрессии.

Я вот к чему: ну серьезно, то, что призраки для меня так же реальны, как, допустим, Тэд Бомонт, не означает, что мне хотелось бы танцевать с ними медленные танцы или что-то еще в том же духе.

Ну хорошо, я бы согласилась, предложи мне это Джесс. Вот только танцевать с призраком было бы на редкость нелепо. Согласитесь, никто кроме меня его не увидит. Я такая: «Позвольте представить вам моего парня», – а рядом никого нет. Как унизительно. Все решат, что я его просто вообразила, как выдумавшая себе еще одного ребенка леди из того фильма, который я однажды смотрела по каналу «Лайфтайм».

Кроме того, у меня нет никаких сомнений, что в этом смысле я Джессу не нравлюсь. Ну знаете, в смысле медленных танцев.

Что он, к сожалению, и доказал, взяв мои ладони и поднеся их к лунному свету.

– Что случилось с твоими пальцами? – потребовал он ответа.

Я посмотрела на свои руки. Сыпь стала еще более жуткой, чем раньше. В лунном свете пальцы выглядели изуродованными, словно у какого-то чудовища.

– Ядовитый дуб, – горько пожаловалась я. – Тебе повезло, что ты умер и не можешь этим заразиться. Он жжется. Знаешь, никто не предупредил меня об этом. О ядовитом дубе, я имею в виду. Про пальмы мне много чего наговорили, это да, но…

– Тебе следует наложить на них припарку из листьев камедного цветка, – оборвал меня Джесс.

– Ага, ладно, – сказала я, умудрившись сделать так, чтобы это не прозвучало чересчур саркастично.

Призрак хмуро взглянул на меня.

– Маленькие желтые цветочки, – объяснил он. – Растут в лесу. Знаешь, они обладают целебными свойствами. На холме за домом их много.

– А, – протянула я. – Ты имеешь в виду тот холм, где полным-полно ядовитого дуба?

– А еще говорят, помогает ружейный порох.

– Знаешь, Джесс, – процедила я, – возможно, ты удивишься, но за прошедшие полтора века медицина далеко ушла от цветочной пыльцы и ружейного пороха.

– Прекрасно. – Он отпустил мои руки. – Я просто предложил.

– Ладно, – ответила я. – Спасибо. Но я все-таки больше доверяю гидрокортизону.

Он молча смотрел на меня. Наверное, размышлял над тем, какой же я урод. Я задумалась, как это странно – ну то, что этот парень держал мои покрытые сыпью, пострадавшие от ядовитого дуба руки. Никто больше до них не дотрагивался, даже мама. Но Джесс не возражал.

Хотя, с другой стороны, вряд ли он мог подцепить от меня эту гадость.

– Сюзанна, – наконец произнес он.

– Что?

– Будь осторожней с этой женщиной. Которая была здесь.

Я пожала плечами.

– Ладно.

– Я серьезно, – настаивал Джесс. – Она не та… за кого ты ее принимаешь.

– Я знаю, кто она, – возразила я.

Он удивился. Так удивился, что мне даже обидно стало.

– Ты знаешь? Она сказала тебе?

– Ну не совсем, – замялась я. – Но тебе не стоит беспокоиться. У меня все под контролем.

– Нет, – возразил он и встал с постели. – Это не так, Сюзанна. Тебе следует быть осторожной и на этот раз послушаться своего отца.

– О, отлично, – с сарказмом заявила я. – Спасибо. Ты не мог бы нагнать побольше ужаса? Ну там, истечь кровью или еще что-нибудь в том же духе?

Полагаю, с сарказмом я слегка переборщила, поскольку, вместо того чтобы ответить, он просто исчез.

Призраки. Совершенно не понимают шуток.

## Глава 6

– Чего-чего ты хочешь?

– Просто подбрось меня, – попросила я. – По дороге на работу. Тебе даже крюк делать не придется.

Соня вытаращился на меня так, словно я предложила ему пожевать стекла или того хуже.

– Не знаю, – медленно произнес он, стоя в дверях с ключами от «рамблера» в руке. – А как ты собираешься добираться домой?

– Приятель подъедет и меня заберет, – живо откликнулась я.

Совершеннейшая ложь, само собой. Я понятия не имела, как попаду обратно. Но прикинула, что в случае необходимости всегда смогу позвонить Адаму. Он только что получил права, а в придачу еще и новенький «Фольксваген-жук», и пребывал в таком восторге от вождения, что приехал бы за мной и в Альбукерку, если бы я позвонила ему оттуда. Не думаю, что он будет сильно возражать, если я попрошу его подъехать за мной к особняку Таддеуса Бомонта на Севентин-Майл-драйв.

Соня все еще сомневался.

– Не знаю… – протянул он.

Могу поспорить, он решил, что я собираюсь на бандитскую сходку, не меньше. Соня никогда не был от меня в восторге, особенно после того, как застукал за курением на улице у входа в зал, где проходила свадьба наших родителей. Что вообще-то ужасно несправедливо, поскольку с тех пор я ни разу и сигареты в руки не взяла.

Но, наверное, тот факт, что недавно ему пришлось спасать меня среди ночи, когда призрак обрушил мне на голову здание, не способствовал возникновению каких-либо теплых доверительных отношений между нами. Особенно потому, что о призраке я не смела даже заикнуться. Думаю, Соня считает, что я просто из тех девушек, которым на голову постоянно падают крыши.

Неудивительно, что он не хочет видеть меня в своей машине.

– Слушай, – сказала я, расстегивая длинное пальто песочного цвета, – ну во что я могу вляпаться в таком прикиде?

Соня оглядел меня с головы до ног. Даже ему пришлось признать, что я само воплощение невинности в белом свитере крупной вязки, красной юбке-шотландке и пенни-лоферах [16]. Я даже надела тот золотой крестик, который мне вручили как приз за победу в конкурсе эссе на тему войны тысяча восемьсот двенадцатого года на уроках мистера Уолдена. Мне казалось, что именно такой наряд должен оценить пожилой человек вроде мистера Бомонта: ну знаете, этакая невинная штучка.

– Кроме того, это нужно для школы, – добавила я.

– Ладно, – наконец смилостивился Соня с таким видом, словно предпочел бы оказаться где-нибудь в другом месте. – Залезай.

Я со всех ног помчалась к «рамблеру», пока он не передумал.

Через минуту Соня уселся за руль. Он, как обычно, выглядел уставшим – похоже, работа в пиццерии ужасно утомительна. Ну или все дело в том, что он набрал слишком много дополнительных смен. Вроде бы он уже должен был накопить достаточно на свой «камаро». Я так и сказала, когда мы выехали на дорогу.

– Ага, – согласился Соня. – Но я хочу сделать из нее настоящую конфетку, понимаешь? Стереосистема «Элпайн», колонки «Боуз». Полный фарш.

У меня был пунктик насчет парней, которые говорят о своей машине исключительно как о девушке, но я решила, что недалеко уеду, если скажу, что у меня на уме. Вместо этого я протянула:

– Ух ты. Круто.

Мы жили на холмах Кармела, откуда открывался вид на долину и залив. Это было красивое место, но поскольку уже стемнело, все, что я могла видеть, – это внутреннюю обстановку домов, мимо которых мы проезжали. В Калифорнии делают по-настоящему огромные окна, чтобы в комнаты попадало как можно больше солнечного света, и ночью, когда включается свет, можно увидеть практически все, чем занимаются жильцы, точно так же, как и в Бруклине, где никто никогда не закрывает шторы. Я чувствовала себя как дома.

– И для какого же это предмета, интересно? – спросил Соня, заставив меня подпрыгнуть на месте. Он очень редко утруждал себя разговорами, тем более когда делал то, что ему нравилось, например, ел или вел машину, так что я почти забыла о его присутствии.

– Ты о чем? – не поняла я.

– Та статья, которую ты пишешь. – Он на секунду отвел взгляд от дороги и посмотрел на меня. – Ты сказала, это для школы, разве нет?

– О, – вспомнила я. – Конечно. Ага. Это… м-м-м… статья, которую я пишу для школьной газеты. Моя подруга Ки-Ки – редактор. Она поручила это мне.

О господи, какая же я врушка. Я не в состоянии ограничиться всего одним враньем. О нет. Мне приходится нагромождать одну ложь на другую. Я чокнутая, говорю вам. Чокнутая.

– Ки-Ки… Это та цыпочка-альбиноска, с которой ты тусуешься во время ланча, правильно? – припомнил Соня.

С Ки-Ки приключился бы припадок, если бы она услышала, как кто-то называет ее «цыпочкой», но в остальном Соня был прав, так что я согласилась:

– Точно.

Он хмыкнул и на какое-то время замолчал. Мы ехали в тишине, пролетая мимо больших домов с ярко освещенными окнами. Севентин-Майл-драйв – это такое длиннющее шоссе, которое считается самой красивой дорогой в мире или что-то вроде того. Здесь можно увидеть знаменитое поле для гольфа Пеббл-Бич и штук пять других полей, а также кучу других живописных мест, типа одинокого кипариса, растущего прямо на голых камнях, и Тюленьей скалы, на которой, как вы можете догадаться, много тюленей.

К тому же на Севентин-Майл-драйв можно понаблюдать за столкновением течений так называемого Беспокойного моря. Плавать здесь невозможно, так как вдоль этой части побережья в океане слишком много быстрин и подводных течений. Все, что здесь есть, – это огромные разбивающиеся о камни волны и узенькие полоски песка между большими валунами. Морские чайки часто бросают на эти камни мидии в надежде разбить раковины. А иногда здесь разбиваются и серферы, если у них не хватает мозгов понять, что на подобных волнах не прокатишься.

При желании на одной из скал можно купить по-настоящему большой особняк с видом на все эти красоты природы – всего лишь за какой-нибудь хреналион долларов или около того.

Похоже, именно это Таддеус Рыжий Бомонт и сделал. Отхватил себе один из таких особнячков – очень-очень большой. Я поняла это, когда Соня наконец подкатил к воротам. На самом деле дом был настолько огромный, что у громадных решетчатых ворот с остроконечными верхушками перед длинной-предлинной подъездной дорожкой обнаружился даже маленький домик, в котором сидел охранник и смотрел телевизор.

– Ты уверена, что это то самое место? – глядя на ворота, спросил Соня.

Я сглотнула. Со слов Ки-Ки я знала, что мистер Бомонт богат. Но не представляла, что настолько.

Подумать только, его отпрыск пригласил меня на медленный танец!

– Хм, – протянула я. – Наверное, мне следует убедиться, что это его дом, прежде чем ты уедешь.

– Думаю, да, – ответил Соня.

Я вышла из машины и направилась к маленькому дому охраны. Не стану вас обманывать, чувствовала я себя полной дурой. Весь день я пыталась пробиться к мистеру Бомонту, но каждый раз мне сообщали, что либо у него встреча, либо ему звонят по другой линии. По какой-то причине мне показалось, что тут может сработать личный визит. Не знаю, о чем я думала, но, кажется, мой план предполагал, что я просто позвоню в дверь мистера Бомонта и приветливо улыбнусь, когда он ее откроет.

Ничего подобного, как мне стало понятно, не случится.

– Гм, прошу прощения, – сказала я в маленький микрофончик на доме охранника.

Я заметила, что стекло пуленепробиваемое. Либо у отца Тэда много врагов, либо он был капельку параноиком.

Охранник оторвал взгляд от телевизора. Я видела, как он изучает меня. Я оставила пальто распахнутым, чтобы ему наверняка были видны и моя клетчатая юбка, и лоферы. Затем он бросил взгляд за мою спину на «рамблер». А вот это уже нехорошо. Я не хотела, чтобы обо мне судили по моему сводному братцу и его потрепанной машине.

Я постучала по стеклу, чтобы снова привлечь внимание охранника.

– Привет, – поздоровалась я в микрофон. – Меня зовут Сюзанна Саймон, я учусь в академии при миссии. Готовлю статью для школьной газеты о десяти самых влиятельных людях Кармела и надеялась, что смогу взять интервью у мистера Бомонта, но, к сожалению, он не ответил ни на один из моих звонков, а статья должна быть готова завтра, так что я хотела бы узнать, дома ли он и может ли со мной встретиться.

Охранник ошеломленно таращился на меня.

– Я подруга Тэда, – продолжила я, – Тэда Бомонта, сына мистера Бомонта, понимаете? Он меня знает, так что, если хотите, чтобы он, ну как бы, посмотрел на меня по видеокамере или что там у вас, я уверена, он сможет типа подтвердить мою личность. Ну то есть если моя личность нуждается в подтверждении.

Он продолжал на меня таращиться. Полагаю, такой богатый парень, как мистер Бомонт, мог бы позволить себе нанимать более сообразительных сотрудников.

– Но если сейчас неудачный момент… – Я попятилась. – Полагаю, я могла бы прийти в другой раз.

Тут охранник сделал нечто странное. Он наклонился вперед, нажал кнопку и произнес в микрофон:

– Милочка, вы тарахтите быстрее, чем кто-либо из всех, кого я слышал в своей жизни. Вы не могли бы повторить все это? На этот раз медленно.

Так что я снова произнесла свою маленькую речь, на этот раз медленнее, в то время как Соня по-прежнему сидел в машине с работающим двигателем. Я слышала, как в автомобиле гремело радио, а Соня ему подпевал. Должно быть, он считал, что когда окна закрыты, его машина звуконепроницаема.

О, как же он ошибался.

После того как я повторила свой монолог, охранник, изобразив на лице что-то вроде улыбки, ответил:

– Подождите, мисс.

Он поднял трубку своего белого телефона и начал в нее что-то говорить – что именно, я не слышала. Я стояла там, жалея, что не надела колготки вместо чулок, поскольку на холодном ветру, дувшем с океана, у меня замерзли ноги, и размышляя над тем, как мне вообще могла прийти в голову столь блестящая идея.

Потом микрофон закрякал.

– Ладно, мисс, – сказал охранник. – Мистер Бомонт встретится с вами.

А потом, к моему изумлению, огромные решетчатые ворота начали потихоньку открываться.

– О! – воскликнула я. – О господи! Спасибо вам! Спасибо…

Тут до меня дошло, что охранник ничего не слышит, поскольку я говорила не в микрофон.

Я побежала обратно к автомобилю и рывком распахнула дверь.

Соня, застигнутый в разгар довольно сложной гитарной партии, прервался и, смутившись, посмотрел на меня.

– Ну как? – спросил он.

– Ну так, – в тон ему ответила я, захлопывая за собой пассажирскую дверь. – Нас впускают. Просто высадишь меня у дома, ладно?

– Само собой, Золушка.

Понадобилось не меньше пяти минут, чтобы доехать от ворот до дома. И я не шучу. Это на самом деле оказалось так далеко. Вдоль подъездной дороги росли большие деревья, образовывавшие нечто вроде аллеи. Выглядело круто. Наверное, днем здесь по-настоящему красиво. Есть ли что-нибудь, чего нет у Тэда Бомонта? Вид из окна, деньги, прекрасный дом…

Единственное, чего ему не хватало – это симпатичная маленькая я.

Соня остановил машину перед мощеной дорожкой, ведущей ко входу в дом, по обеим сторонам которой высились пальмы, совсем как возле Полинезийского отеля в Диснейуорлде. Честно говоря, все это место выглядело так, словно к нему приложил руку Дисней. Такое, знаете, по-настоящему большое и с налетом современности и фальши. Вокруг сияла куча фонарей, а в конце дорожки я увидела огромную стеклянную дверь, за которой кто-то маячил.

– Ну что, мы на месте, – повернулась я к Соне. – Спасибо, что подвез.

Тот оглядел все эти огни, пальмы и остальную мишуру.

– Ты уверена, что доберешься до дома?

– Уверена, – ответила я.

– Отлично. Никогда раньше ничего сюда не доставлял, – услышала я его бормотание, выбираясь из машины.

Я поспешила по мощеной дорожке, осознав, что, по мере того как Соня удаляется, я все отчетливее слышу где-то неподалеку гул океана, хотя и не могла его разглядеть в темноте за домом. Когда я приблизилась к двери, она распахнулась – я не успела даже найти звонок, – и японец в черных штанах и белом одеянии, смахивающем на халат, поклонился мне и сказал:

– Сюда, мисс.

Я никогда не бывала в домах, где дверь открывали слуги – не говоря уж о том, что меня никогда не называли «мисс», – так что не знала, как себя вести. Я проследовала за японцем в огромную комнату, где с облицованных настоящим гранитом стен тоненькими ручейками стекала вода, что, как я полагаю, должно было изображать водопад.

– Могу я взять ваше пальто? – осведомился японец.

Я вытряхнулась из верхней одежды, но оставила при себе сумку, из которой торчал планшет. Мне хотелось соответствовать роли. Ну, вы понимаете.

Слуга снова мне поклонился и еще раз сказал:

– Сюда, мисс.

Он проводил меня к раздвижной стеклянной двери, которая привела в длинный внутренний дворик на открытом воздухе. Там обнаружился огромный бассейн, мерцающий в темноте бирюзой. Над водой поднимался пар – наверное, ее подогревали. Посреди бассейна я увидела фонтан и нечто вроде скалы, из которой лилась вода, и повсюду росли цветы, деревья и кусты гибискуса. Мне подумалось, что это очень милое местечко, где было бы неплохо потусить после школы в цельном купальнике от Кельвина Кляйна и парео.

Потом мы оказались в на удивление непримечательном коридоре. Здесь мой провожатый поклонился в третий раз и попросил:

– Подождите здесь, пожалуйста.

А затем исчез за одной из трех дверей, выходящих в коридор.

Я сделала, как он сказал, но не могла не задуматься о времени. Я не носила часов: сколько я их ни покупала, все равно в итоге их разбивал какой-нибудь озлобленный дух. Но я собиралась провести у этого парня не больше пары минут. Мой план состоял в том, чтобы войти, передать сообщение от мертвой леди и удалиться. Я пообещала маме вернуться домой к девяти, а сейчас, должно быть, уже около восьми.

Богатеи. Их совершенно не волнует, что у других людей может быть комендантский час.

Тут вновь появился японец, который поклонился и сообщил:

– Он сейчас вас примет.

Ух ты! Может, мне преклонить колени?

Сдержавшись, вместо этого я шагнула за дверь – и поняла, что стою в лифте. Маленьком аккуратном лифте со стулом и журнальным столиком, на котором даже стоял горшок с каким-то растением. Японец закрыл за мной дверь, и я осталась одна в крохотной кабине, которая определенно двигалась. Правда, я понятия не имела, вверх или вниз. Над дверью не было никаких цифр, которые бы показывали направление движения, а кнопка была только одна…

Кабина остановилась. Я нажала на ручку, и дверь открылась. Выйдя из лифта, я обнаружила, что нахожусь в затемненной комнате. Тяжелые бархатные шторы закрывали окна. Я разглядела только огромный стол, еще более огромный аквариум и один-единственный стул для посетителя – очевидно, для меня. Стул стоял перед столом, за которым сидел мужчина. Увидев меня, он улыбнулся.

– А, – сказал он. – Стало быть, ты и есть Сюзанна Саймон.

## Глава 7

– М-м, – ответила я, – да.

Из-за темноты в комнате разглядеть было трудно, но мужчина за столом казался ровесником моего отчима. Лет сорок пять или около того. Он был в свитере поверх рубашки с пуговицами на воротнике – похоже на то, как всегда ходит Билл Гейтс. Каштановые волосы мистера Бомонта явно редели. Ки-Ки была права: определенно не рыжие.

И он даже близко не был таким же красавчиком, как его сын.

– Присаживайся, – предложил мистер Бомонт. – Присаживайся. Очень приятно с тобой познакомиться. Тэд так много о тебе рассказывал.

Ага, как же. Интересно, что он скажет, если я заявлю, что Тэд даже не знает моего имени.

Но я все еще играла роль энергичной репортерши, поэтому улыбнулась и примостилась на удобном кожаном стуле, стоящем напротив стола.

– Хочешь чего-нибудь? – спросил мистер Бомонт. – Чаю? Лимонада?

– О нет, спасибо, – ответила я.

Трудно было не таращиться на огромный аквариум за его спиной. Он занимал почти всю стену, и в нем плавало множество рыбок всех цветов радуги. Встроенные в песок у основания резервуара лампочки отбрасывали по всей комнате загадочные переливающиеся отблески. С лицом, подсвеченным этими волнующимися бликами, мистер Бомонт походил на гранд-моффа Таркина. Ну знаете, в последней сцене со Звездой Смерти.

– Не хочу причинять вам неудобства, – добавила я.

– Это вовсе не сложно. Ёши все сделает. – Мистер Бомонт потянулся за телефоном в центре похожего на викторианский огромного стола. – Попросить его принести что-нибудь?

– Нет, правда, – уверила его я. – Все в порядке.

И скрестила ноги, потому что так и не отогрелась, после того как постояла у домика охраны.

– Да ты же замерзла! – воскликнул мистер Бомонт. – Давай я разведу огонь.

– Нет. Правда. Все… хорошо…

Я замолчала. В отличие от Энди, который бы встал, пошел к камину, напихал скомканных кусков газет поверх нескольких бревен, поджег эту груду, а затем провел бы следующие полчаса, дуя на нее и чертыхаясь, мистер Бомонт взял пульт, нажал кнопку, и внезапно в черном мраморном камине заплясало веселое пламя. Я сразу ощутила его жар.

– Ух ты, – восхитилась я. – Это определенно… удобно.

– Правда? – улыбнулся мистер Бомонт. Почему-то он все продолжал смотреть на крестик на моей шее. – Мне никогда не удавались костры. Слишком уж утомительно. Я был неважным бойскаутом.

– Ха-ха, – отозвалась я и подумала: единственное, что может сделать ситуацию еще более странной, – это если окажется, что он держит голову той умершей леди в морозилке где-нибудь в подвале, ожидая, пока ее можно будет пришить к телу Синди Кроуфорд, как только оно освободится.

– Что ж, если я могу перейти сразу к сути, мистер Бомонт…

– Конечно. Десять наиболее влиятельных людей Кармела, да? И на каком я месте? Надеюсь, на первом.

Он улыбнулся мне еще старательнее, я улыбнулась в ответ. Как ни стыдно признавать, но мне всегда нравилась эта часть. Определенно, со мной что-то не так.

– Вообще-то, мистер Бомонт, – начала я, – на самом деле я здесь не для того, чтобы написать о вас статью для школьной газеты. Я здесь, потому что кое-кто попросил передать вам послание, и я не смогла придумать, как это сделать по-другому. До вас не так-то просто добраться, знаете ли.

Его улыбка не дрогнула, даже когда я сказала ему, что пришла под выдуманным предлогом. Может, мистер Бомонт нажал под столом какую-то секретную кнопку для вызова охраны, но если и так – я этого не видела. Он оперся подбородком на сплетенные в замок пальцы и, по-прежнему таращась на мой золотой крестик, выжидательно спросил:

– Да?

– Послание, – выпрямилась я. – От женщины – извините, так и не узнала ее имени, – которая, так уж вышло, мертва.

Выражение его лица совсем не изменилось. Я решила, что мистер Бомонт явно мастер скрывать свои эмоции.

– Она просила меня передать, – продолжала я, – что вы ее не убивали. Она вас не винит. И хочет, чтобы вы перестали винить себя.

На это он отреагировал: быстро расцепил пальцы, затем вытянул руки на столе и восторженно уставился на меня.

– Она так сказала? – нетерпеливо спросил мистер Бомонт. – Мертвая женщина?

Я с тревогой следила за ним. На послания вроде того, что я только что передала, следовала обычно другая реакция – слезы, изумленные возгласы. Но не этот – давайте смотреть правде в глаза – какой-то нездоровый интерес.

– Да.

Я встала. Не потому что мистер Бомонт и его жутковатые взгляды меня напугали. И не потому что в ушах звенели папины предупреждения. Мои медиаторские инстинкты твердили мне немедленно убираться. А когда инстинкты велят мне что-то делать, я обычно слушаюсь. И часто обнаруживаю, что это полезно для здоровья.

– Ладно, пока-пока, – сказала я, развернулась и пошла к лифту. Но когда потянула за дверную ручку, та не шелохнулась.

– Где ты видела эту женщину? – Голос мистера Бомонта позади меня был полон любопытства. – Эту мертвую особу?

– Она мне приснилась, понятно? – отозвалась я, продолжая вяло дергать дверь. – Эта леди пришла ко мне во сне. Для нее действительно было важно, чтобы вы знали: она вас ни в чем не винит. И теперь, когда я выполнила свое обещание, не возражаете, если я пойду? Я сказала маме, что буду дома к девяти.

Однако мистер Бомонт не разблокировал дверь лифта. Вместо этого он заинтересованно спросил:

– Ты видела про нее сон? Мертвые говорят с тобой во снах? Ты экстрасенс?

Проклятье. Я так и знала.

Парень был из этих чудиков, увлекающихся оккультизмом и спиритуализмом. Вероятно, у него в спальне стоит камера сенсорной депривации [17], в ванной зажжены ароматические свечи, а где-нибудь в доме есть маленькая потайная комната, посвященная изучению пришельцев.

– Да, – решилась я. Раз уж вырыла себе эту яму – почему бы в нее не прыгнуть? – Да, я экстрасенс.

«Разговори его, – велела я себе. – Пусть болтает, пока ты ищешь другой выход».

Я начала потихоньку перемещаться к окнам, скрытым за широкими бархатными шторами.

– Послушайте, мне больше нечего вам сказать, понимаете? – начала я. – Это был всего лишь один сон. Про какую-то леди. Она выглядела очень славной. Жаль, что она умерла, вот и все. Кстати, кем она была? Вашей… э-э… женой?

С этими словами я раздвинула шторы, ожидая увидеть окно, в которое можно аккуратно просунуть ногу и спрыгнуть наружу. Ничего сложного. Я делала так сотни раз.

Окно там и правда было. Трехметровое, разделенное на множество отдельных квадратиков, утопленное в стену по крайней мере на полметра, обрамленное симпатичными панелями.

Но ставни – ну, вы знаете, такие штуки снаружи дома, чаще всего декоративные – кто-то закрыл. Плотно закрыл. Через них не пробивался ни один лучик света.

– Должно быть, это ужасно захватывающе, – произнес мистер Бомонт за моей спиной, пока я таращилась на ставни, размышляя, откроются ли они, если как следует их пнуть.

С другой стороны, кто скажет, сколько там до земли? Откуда мне знать – может, там все пятнадцать метров. Мне довелось совершить в жизни парочку серьезных прыжков, но обычно я предпочитаю знать, что меня ждет, до того, как прыгать.

– В смысле, быть экстрасенсом, – продолжал отец Тэда. – Ты не будешь против связаться с еще несколькими мертвецами, которых я знал? Я бы хотел кое с кем переговорить.

Я оставила шторы и пошла к следующему окну.

– Это так не работает.

То же самое. Окно закрыто наглухо. Ни единой щелочки, в которую пробивалось бы солнце. По правде говоря, ставни выглядели так, будто их заколотили гвоздями.

Но это же нелепо. Кому может понадобиться забить свои окна? Особенно с таким видом на море, который наверняка открывается из дома мистера Бомонта.

– Но я уверен, что если ты как следует сосредоточишься, то сможешь связаться и с другими. – Приятный голос мистера Бомонта последовал за мной, когда я перешла к следующему окну. – В смысле, однажды ведь тебе удалось. Что, если получится снова? Разумеется, я тебе заплачу.

Поверить не могу. Все окна закрыты ставнями.

Я добралась до последнего и обнаружила, что оно тоже закрыто.

– М-м-м, сильная агорафобия?

Мистер Бомонт, должно быть, наконец-то заметил мои действия и небрежно бросил:

– Ах, это. Да. Я чувствителен к солнечному свету. Очень вредно для кожи.

Ну ясно. У парня с головой не лады.

В комнате была еще одна дверь – прямо за спиной мистера Бомонта, у аквариума. Мысль о том, чтобы пройти рядом с ним, была мне не по душе, так что я вернулась к двери лифта.

– Послушайте, не могли бы вы ее разблокировать, чтобы я пошла домой? – Я потянула за ручку, стараясь не показывать страха. – У меня очень строгая мама, и если я нарушу комендантский час, она… она меня побьет.

Знаю, это было откровенное вранье, особенно если отец Тэда видел хоть один из репортажей моей мамы в местных новостях. Она совсем не выглядела жестокой. Но дело в том, что в хозяине дома было что-то жуткое, и мне просто хотелось уйти – неважно, как. Я бы что угодно сказала, лишь бы выбраться оттуда.

– Как думаешь, – поинтересовался мистер Бомонт, – если я буду сидеть очень тихо, ты сможешь снова связаться с духом этой женщины, чтобы я мог с ней поговорить?

– Нет, – отрезала я. – Пожалуйста, не могли бы вы открыть дверь?

– Разве тебе не интересно, что она имела в виду? – спросил мистер Бомонт. – Я имею в виду, она велела тебе передать мне, чтобы я не винил себя в ее смерти. Словно я каким-то образом несу ответственность за ее убийство. Разве это не наводит на определенные размышления? В смысле, могу ли я быть…

К моему большому облегчению, в этот момент ручка двери повернулась в моей руке. Но не потому что мистер Бомонт ее разблокировал. Нет, она повернулась, потому что из лифта кто-то вышел.

– Привет, – поздоровался блондин в костюме и галстуке. Он был гораздо моложе мистера Бомонта. – Что тут у нас?

– Это мисс Саймон, Маркус, – радостно ответил мистер Бомонт. – Она экстрасенс.

Маркус отчего-то тоже уставился на мою цепочку. Не просто на цепочку, а вообще на шею.

– Значит, экстрасенс? – повторил он, опустив взгляд с цепочки на свитер. – Так вы обсуждали именно это? Ёши что-то говорил мне насчет газетной статьи…

– Да нет, – отмахнулся мистер Бомонт. – Она просто придумала это, чтобы я с ней встретился, и она могла рассказать мне про свой сон. Он в самом деле необычный, Маркус. Она говорит, что ей снилась женщина, которая просила передать мне, что я ее не убивал. Не убивал, Маркус. Разве это не интересно?

– Несомненно, – согласился Маркус и взял меня за руку. – Что ж, рад, что вы так мило пообщались, но сейчас, боюсь, мисс Саймон должна идти.

– О нет!

Мистер Бомонт впервые поднялся из-за стола. Я заметила, что он очень высок. И носит зеленые вельветовые штаны. Зеленые!

Ну правда, как по мне, это оказалось самым жутким.

– Мы лишь начали узнавать друг друга, – опечалился мистер Бомонт.

– Я пообещала маме быть дома к девяти, – поспешно сообщила я Маркусу.

Маркус не был болваном. Он направил меня прямиком в лифт, сказав мистеру Бомонту:

– Мисс Саймон скоро придет еще.

– Погоди… – Мистер Бомонт принялся обходить стол. – Я не успел…

Но Маркус прыгнул за мной в лифт и, выпустив мою руку, захлопнул за нами дверь.

## Глава 8

Секундой позже лифт поехал. И по-прежнему непонятно – вверх или вниз. На самом деле это не имело значения. Главное, что мы двигались, и двигались подальше от мистера Бомонта. Это все, что меня сейчас интересовало.

Оказавшись в безопасности, я не удержалась от ругательства.

– Черт! Да что с этим парнем такое?

Маркус взглянул на меня:

– Мистер Бомонт чем-нибудь вас обидел, мисс Саймон?

– Нет, – удивленно посмотрела я на него.

– Очень рад это слышать. – Маркус, похоже, почувствовал облегчение, но попытался скрыть его под маской деловитости. – Мистер Бомонт, – пояснил он, – немного устал этим вечером. Он очень важный и занятой человек.

– Жаль разочаровывать вас, но он явно не просто устал.

– Как бы там ни было, – заявил Маркус, – у мистера Бомонта нет времени на глупых девчонок, которые наслаждаются своими выходками.

– Выходками? – эхом откликнулась я, здорово обидевшись. – Послушайте, мистер, я действительно… – Что же я там наплела? – Действительно, м-м-м, видела тот сон, и я возмущена…

Маркус окинул меня усталым взглядом.

– Мисс Саймон, – скучающим тоном протянул он. – Мне в самом деле не хочется звонить вашим родителям. И я не сделаю этого, если вы пообещаете никогда больше не беспокоить мистера Бомонта со своими сверхъестественными снами.

При этих словах я чуть не расхохоталась. Моим родителям? Я-то боялась, что он намерен звонить в полицию. С родителями я могла справиться. Вот полиция – совсем другое дело.

– О, – сказала я, когда лифт остановился, и Маркус открыл дверь, выпуская меня в коридор, который вел в патио с бассейном. – Ладно. – Я постаралась выразить голосом, насколько сильно раздражена и расстроена. – Обещаю.

– Спасибо, – кивнул Маркус и повел меня к выходу.

Вероятно, он не задумываясь вышвырнул бы меня из дома, если бы, проходя мимо бассейна, я случайно не заметила, как кто-то наматывает в нем круги. Поначалу я не могла понять, кто это. На улице уже совсем стемнело, на ночном небе из-за густых облаков не было видно ни звезд, ни луны, и единственными источниками освещения оказались большие круглые прожекторы под водой. В их свете очертания человека в бассейне были искажены, совсем как лицо мистера Бомонта, освещенное лампочками из аквариума.

Но тут пловец в очередной раз добрался до бортика и, очевидно, посчитав комплекс упражнений выполненным, вылез из воды и потянулся за брошенным на шезлонг полотенцем.

Я застыла.

И не только потому, что узнала его. На самом деле я застыла, потому что не каждый день увидишь греческого бога прямо на земле.

Серьезно. Тэдом Бомонтом в плавках стоило полюбоваться. В голубоватых отблесках из бассейна, с каплями воды, сверкавшими на темных волосах, покрывавших его грудь и ноги, он выглядел словно Адонис. И хотя кубики у него на прессе выглядели не столь впечатляюще, как у Джесса… Ну, по крайней мере, у него были крутые накачанные бицепсы, которые это компенсировали.

– Привет, Тэд! – крикнула я.

Тэд вытирался полотенцем. Услышав меня, он прервался и посмотрел в мою сторону.

– О, привет! – воскликнул он. Широкая улыбка узнавания озарила его лицо. – Это ты.

Ки-Ки была права. Он даже не знал моего имени.

– Да, – подтвердила я. – Сьюз Саймон. С вечеринки у Келли Прескотт.

– Само собой, я помню. – Тэд с небрежно наброшенным на плечи полотенцем не спеша приблизился к нам. – Как поживаешь?

Уверяю вас, на его улыбку стоило посмотреть. Его папочка, наверное, отвалил каким-нибудь ортодонтам кругленькую сумму, но оно того стоило. Каждого цента.

– Ты знаешь эту юную леди, Тэд? – с явным недоверием в голосе спросил Маркус.

– О, конечно, – откликнулся Тэд. Он стоял рядом со мной, вода, подобно бриллиантам, сверкала на его темных волосах. – Мы давно знакомы.

– Ладно, – протянул Маркус. А дальше он, похоже, не придумал, что еще сказать, поскольку снова повторил: – Ладно.

После неловкой паузы он пробормотал то же самое в третий раз, но потом добавил:

– Тогда я, наверное, могу оставить вас вдвоем. Тэд, покажешь мисс Саймон, где выход?

– Разумеется, – ответил Тэд. Когда Маркус вернулся в дом через раздвижные двери, он прошептал: – Извини. Маркус – классный парень, но вечно обо всем переживает.

После встречи с его боссом я нисколько не винила Маркуса за беспокойство. Но поскольку сыну мистера Бомонта я этого сказать не могла, то просто выдавила:

– Уверена, он очень милый.

А потом я рассказала Тэду о том, что пишу статью для школьной газеты. Решила, что даже если позднее они будут обсуждать мой визит, вряд ли его отец заявит: «О нет, она приходила не поэтому, а чтобы рассказать мне про свой сон».

А если и заявит – не думаю, что ему поверит даже собственный сын, уж больно странный этот мистер Бомонт.

– Хм, – отозвался Тэд, когда я закончила тарахтеть о своей статье о десяти самых влиятельных людях Кармела. – Круто.

– Ага, – не унималась я. – Понятия не имела, что он твой отец. – Господи, как же я заливаю, если припечет. – Ну то есть ты ведь не говорил мне свою фамилию. Так что это настоящий сюрприз. Ой, слушай, я могу одолжить твой телефон? Мне нужно придумать, как добраться домой.

Тэд удивленно взглянул на меня.

– Тебя нужно подбросить до дома? Не вопрос. Я тебя отвезу.

Я не смогла удержаться и оглядела его с ног до головы. В смысле, он ведь был практически раздет и все такое. Ну ладно, хорошо, не совсем раздет, поскольку на нем были шорты, которые доставали почти до колен. Но Тэд был обнажен достаточно, чтобы я не могла отвести от него глаз.

– Эм-м, спасибо, – ответила я.

Он проследил за моим взглядом и посмотрел вниз на свои мокрые шорты.

– Ой. – Тэд сконфуженно улыбнулся, и его улыбка из просто красивой стала совершенно очаровательной. – Я только что-нибудь на себя наброшу. Подождешь?

И сняв полотенце с шеи, он направился ко входу…

Но застыл, когда я судорожно вздохнула и воскликнула:

– Боже! Что случилось с твоей шеей?

Тэд тут же втянул голову в плечи и повернулся ко мне лицом.

– Ничего, – слишком быстро ответил он.

– Это меньше всего похоже на ничего, – возразила я, шагнув к нему навстречу. – У тебя какая-то ужасная…

Я запнулась и опустила взгляд на свои руки.

– Слушай, – неловко сказал Тэд. – Это просто ядовитый дуб. Понимаю, выглядит ужасно. Сыпь появилась пару дней назад. И выглядит хуже, чем есть на самом деле. Не знаю, где я это подхватил, особенно на шее, но…

– Я знаю.

Я протянула к нему обе ладони. В синем свете отблесков от бассейна волдыри на них выглядели особенно уродливо – точно так же, как и сыпь на его шее.

– Той ночью, у Келли на вечеринке, я споткнулась и упала в какие-то заросли, – объяснила я. – И сразу после этого ты пригласил меня танцевать…

Тэд посмотрел на мои ладони. А потом начал смеяться.

– Мне очень жаль, – извинилась я. Я на самом деле отвратительно себя чувствовала. В смысле, я ведь изуродовала этого парня. Этого невероятно сексуального, потрясающе выглядящего парня. – Правда, ты не представляешь…

Но Тэд просто продолжал хохотать. И через какое-то время я начала смеяться вместе с ним.

## Глава 9

– Закрыты ставнями? – повторил отец Доминик. – Окна были закрыты ставнями?

– Ну, не все. – Я сидела у его стола и ковыряла волдыри от ядовитого дуба на руках. Гидрокортизон их уже подсушил, так что теперь они не сочились, а просто покрывали кожу струпьями. – Только те, что находились в его кабинете, ну или что там у него. Он сказал, что чувствителен к свету.

– И ты говоришь, он упорно рассматривал твою шею?

– Мою цепочку. Это его помощник так пялился на мою шею, словно ожидал увидеть там огромный засос или что-то вроде того. Но вы упускаете самую суть, отец Дом.

Я решила выложить падре все начистоту. Ну, по крайней мере, о мертвой женщине, будившей меня в последнее время посреди ночи. Я все еще не была готова рассказать ему о Джессе – в особенности о том, что произошло вчера вечером, когда Тэд меня подвозил, – но подумала, что если Таддеус Бомонт-старший на самом деле мерзкий убийца (а я не могла не предполагать, что он мог им оказаться), то мне понадобится помощь отца Ди, чтобы передать его в руки закона.

– А суть вот в чем, – продолжила я. – Мистер Бомонт удивился не тому, чего я ожидала. Его изумили заверения той женщины, будто он ее не убивал. Подобная реакция означает – по крайней мере, в моем понимании, – что на самом деле он именно это и сделал. В смысле, убил ее.

Когда я вошла, отец Доминик орудовал разогнутой проволочной вешалкой под гипсом на ноге. Очевидно, у него там все зудело. Чесаться святой отец перестал, однако кусок проволоки из рук не выпустил, продолжая задумчиво его крутить. Но, по крайней мере, он до сих пор не вытащил свои сигареты.

– Чувствителен к свету, – продолжал бормотать падре. – Смотрел на твою шею.

– Суть вот в чем, – повторила я. – Все очень смахивает на то, что он в самом деле убил эту леди. Я имею в виду, он практически признал это. Проблема в том, как мы можем это доказать. Мы даже не знаем ее имени, не говоря о том, где она похоронена, – если вообще кто-нибудь позаботился о том, чтобы ее похоронить. У нас нет даже тела, которое можно предъявить. Даже если мы пойдем к копам, что мы им скажем?

Однако отец Ди был глубоко погружен в собственные мысли, снова и снова вертя в руках кусок проволоки. Я решила, что если ему вздумалось уйти в себя, то и я поступлю так же. Откинувшись на стуле и почесывая корочки на ранках, я вспоминала, что произошло, после того как мы с Тэдом от души посмеялись над уродливой сыпью друг друга – это была единственная часть вечера, о которой я не рассказала отцу Дому.

Тэд ушел переодеваться. Я осталась ждать у бассейна. Поднимавшийся от него пар согревал мои ноги в чулках. Никто меня не беспокоил, а звук водопада очень успокаивал. Через некоторое время Тэд вернулся, но уже полностью одетый: в джинсы и, к сожалению, еще одну черную шелковую рубашку. На нем даже была золотая цепочка, хотя сомневаюсь, что он выиграл ее, написав блестящее эссе о Джеймсе Мэдисоне [18].

Я еле удержалась от намека на то, что золото, вероятно, раздражающе действует на сыпь, а от этой черной рубашки и джинсов веет безнадежной провинциальностью Стэйтен-Айленда.

Тем не менее мне удалось взять себя в руки, и Тэд провел меня в дом, где, словно по волшебству, возник Ёши с моим пальто. Потом мы вышли к машине Тэда. К моему совершеннейшему ужасу, это была одна из тех гладких черных штучек, которые, богом клянусь, водил Дэвид Хассельхофф в сериале, где он снимался до «Спасателей Малибу» [19]. В автомобиле были глубокие кожаные сиденья и стереосистема, за которую Соня убил бы не раздумывая. Пристегивая ремень безопасности, я помолилась, чтобы Тэд оказался хорошим водителем, поскольку умерла бы от стыда, если бы кому-то пришлось вытаскивать меня из тачки вроде этой при помощи гидравлических резаков.

Однако Тэд, похоже, считал, что машина у него крутая и сам он в ней выглядит тоже круто. Уверена, в Польше или где-нибудь еще считается стильным водить «порше» и носить золотые цепочки в сочетании с черным шелком, но у нас в Бруклине, если вы так делаете, то вы либо наркодилер, либо из Нью-Джерси.

Очевидно, Тэд этого не знал. Он включил зажигание, и мгновением позже мы уже вырулили на шоссе, преодолевая крутые изгибы дороги вдоль побережья так легко, словно летели на ковре-самолете. Не отрывая взгляда от дороги, Тэд спросил меня, не хочу ли я куда-нибудь съездить – например, выпить чашечку кофе. Наверное, оказавшись со мной в одной связке из-за этого ядовитого дуба, он был не прочь пообщаться.

Несмотря на всю мою нелюбовь к кофе, я, само собой, согласилась и попросила его телефон, чтобы позвонить маме и предупредить, что задерживаюсь. Мамулю очень взволновало известие о том, что я куда-то собираюсь с мальчиком, поэтому она даже не сделала того, что обычно делают мамы, когда их дочери отправляются на свидание с парнем, которого они не знают, вроде выяснения номера его домашнего телефона и имени матери.

Я закончила разговор, и мы отправились в «Кофе Клатч», местечко, которое пользовалось популярностью среди учеников академии при миссии. Ки-Ки с Адамом, как оказалось, тоже были там, но когда увидели, как я вхожу в кафе с парнем, тактично сделали вид, что мы не знакомы. По крайней мере, Ки-Ки сделала. Адам пялился на нас и корчил жуткие рожи, когда Тэд поворачивался к нему спиной. Не знаю, то ли Адам намекал на сыпь Тэда, которая была явно заметна даже в тусклом освещении «Кофе Клатч», то ли просто выражал свои чувства к Тэду Бомонту в целом.

В любом случае, после двух капучино (для него) и двух чашек горячего сидра (для меня) мы покинули кафе, и Тэд отвез меня домой. Мне стало ясно, что он вовсе не был гением мысли. Он ужасно много болтал о баскетболе. А когда не болтал о баскетболе, то говорил о хождении под парусом. А когда не говорил об этом, то рассуждал о катании на водном мотоцикле.

Думаю, достаточно будет отметить, что я ничего не смыслю ни в баскетболе, ни в плавании под парусом, ни в катании на водном мотоцикле.

Но Тэд производил впечатление довольно скромного парня. И, не в пример своему отцу, вовсе не был психом, а излучал спокойствие и доброжелательность. И конечно, выглядел он сногсшибательно, так что, в общем, я оценила бы этот вечер на семь или восемь баллов по десятибалльной шкале, где один балл означал сокрушительный провал, а десять баллов – просто грандиозно.

А потом, когда я, пожелав спокойной ночи, отстегнула ремень безопасности, Тэд вдруг наклонился, обхватил мой подбородок ладонью, повернул мое лицо к себе и поцеловал меня.

Мой первый поцелуй. Самый первый.

Знаю, в это трудно поверить. Я такая яркая, остроумная и тому подобное – вы, наверное, думали, что парни всю жизнь слетались ко мне, словно пчелы на мед.

Скажем так, все немного по-другому. Мне нравится думать, мол, это из-за того, что я биологический уродец – могу общаться с мертвыми и все такое – и именно поэтому меня ни разу не приглашали на свидания, но понимаю, что в действительности дело не только в этом. Я просто не принадлежу к тому типу девушек, о свиданиях с которыми задумываются парни. Ну может, они и задумываются об этом, но, похоже, всегда умудряются передумать. Не знаю, то ли это происходит, потому что они считают, будто я могу заехать им по физиономии, если они попытаются что-нибудь сделать, то ли просто смущены моей сверхинтеллигентностью и неземной красотой (ха-ха). В конечном итоге, им это попросту не интересно.

Так и было до Тэда. Тэд был заинтересован. Тэд был очень заинтересован.

И выразил свою заинтересованность, углубив наш поцелуй от простого пожелания спокойной ночи до совершенно взрослого французского – которым я, кстати, отчаянно наслаждалась, невзирая на цепочку и шелковую рубашку.

И вдруг я заметила (Ну хорошо. Признаю. Мои глаза были открыты. Эй, это мой первый поцелуй, и я не хотела ничего упустить, понятно?), что кто-то сидит на крохотном заднем сидении «порше».

Я отпрянула и тихонько взвизгнула.

Тэд, смутившись, изумленно посмотрел на меня.

– Что-то не так? – спросил он.

– О, пожалуйста, – вежливо попросил некто с заднего сидения. – Не обращайте на меня внимания.

Я посмотрела на Тэда.

– Мне нужно идти. Прости.

И практически вылетела из машины.

Я неслась по подъездной дорожке к дому с горящими от смущения щеками, когда Джесс меня догнал. Он даже шага не ускорял. Просто шел не спеша.

И у него еще хватило наглости заявить:

– Ты сама виновата.

– Что значит «сама виновата»? – возмутилась я, когда Тэд, чуть поколебавшись, начал разворачиваться.

– Тебе не следовало, – спокойно продолжил Джесс, – позволять ему заходить так далеко.

– Далеко? О чем ты? Далеко?! Что вообще это значит?

– Ты едва его знаешь, – ответил Джесс. – И позволила ему…

Я развернулась к нему лицом. К счастью, к этому моменту Тэд уже уехал. Иначе в свете фар он увидел бы, что я стою посреди двора и ору на луну, наконец пробившуюся из-за облаков.

– Ну нет! – громко воскликнула я. – Даже не начинай, Джесс.

– Ладно, – ответил он. В лунном свете я видела, что его лицо выражало упрямую убежденность. В упрямстве не было ничего удивительного – Джесс был, пожалуй, самым упертым человеком, какого я когда-либо встречала, – однако в чем он был настолько убежден, за исключением, может быть, желания разрушить мою жизнь, я не могла понять. – Но все равно это неправильно.

– Мы просто пожелали друг другу спокойной ночи, – прошипела я.

– Может, я и умер сто пятьдесят лет назад, Сюзанна, – процедил Джесс, – но это не значит, что я не помню, как люди желают друг другу спокойной ночи. Чаще всего, когда люди желают друг другу спокойной ночи, они держат свои языки при себе.

– О господи! – воскликнула я и, отвернувшись от него, зашагала к дому. – О господи! Он просто не мог этого сказать.

– Да, именно это я и сказал. – Джесс следовал за мной. – Я уверен в том, что видел, Сюзанна.

– Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь? – спросила я, повернувшись у крыльца, чтобы взглянуть на него. – Ты похож на ревнивого бойфренда.

– Nombre de Dios. Ничего подобного, – со смешком ответил Джесс. – Ревновать к этому…

– Да что ты?! Тогда откуда вся эта враждебность? Тэд не сделал тебе ничего плохого.

– Тэд просто…

Джесс произнес что-то непонятное по-испански.

Я вытаращилась на него:

– Что?

Джесс повторил еще раз.

– Слушай, – попросила я. – Говори по-английски.

– Английского перевода, – стиснув челюсти, выдавил Джесс, – для этого слова не существует.

– Ладно, – бросила я. – Тогда оставь его при себе.

– Он тебе не подходит, – заявил Джесс так, словно вопрос обсуждению не подлежит.

– Ты даже не знаешь его.

– Я знаю достаточно. Я знаю, что ты не послушала ни меня, ни своего отца, одна отправившись в дом того человека сегодня вечером.

– Хорошо, – согласилась я. – Признаю, это было очень-очень жутко. Но Тэд привез меня домой. Проблема была не в нем. Псих не Тэд, а его отец.

– Проблема в тебе, Сюзанна! – покачав головой, воскликнул Джесс. – Ты думаешь, что тебе никто не нужен, что ты сама сможешь со всем справиться.

– Не хочу тебя расстраивать, Джесс, – заметила я, – но я могу справиться со всем сама.

Потом вспомнила Хизер, призрак девушки, который чуть не убил меня неделю назад, и поправилась:

– Ну или почти со всем.

– Ага! – обрадовался Джесс. – Видишь? Ты признаешь это. Сюзанна, на этот раз тебе нужно попросить помощи у святого отца.

– Прекрасно, – процедила я. – Я так и сделаю.

– Прекрасно, – в тон мне ответил он. – Умнеешь на глазах.

Мы были очень злы друг на друга и так увлеклись ссорой, что даже не заметили, как в конце концов приблизились друг к другу настолько, что наши лица разделяло не больше нескольких сантиметров. Я вдруг уставилась на Джесса и, даже несмотря на всю свою обиду, позабыла о том, какой он самодовольный наглец.

Вместо этого я вспомнила один фильм, который видела когда-то давно. В нем герой застал героиню целующейся с другим мужчиной, схватил ее в объятия, окинул пылким взглядом и заявил: «Если тебе, маленькая дурочка, так нужны были поцелуи, почему ты не пришла ко мне?»

А потом злобно так рассмеялся и начал ее целовать.

В голове промелькнуло, что, может, Джесс поступит так же, только назовет меня querida, как порой зовет, когда не взбешен тем, что я одариваю парней в машинах французскими поцелуями.

И поэтому я типа закрыла глаза и приоткрыла губы, ну вы понимаете, на случай, если он решит скользнуть языком в мой рот.

Но дождалась лишь хлопка входной двери нашего дома и, открыв глаза, поняла, что Джесса уже нет.

Вместо него на крыльце стоял Док, разглядывая меня и поедая мороженое-сэндвич.

– Эй! – позвал он, не переставая лизать мороженое. – Ты что здесь делаешь? И на кого орешь? Мне даже из дома было слышно. Я вообще-то пытаюсь смотреть «Новую звезду» [20].

Разозлившись – впрочем больше на себя, чем на кого-то еще, – я рыкнула: «Ни на кого», – взбежала по лестнице и влетела в дом.

Вот почему на следующий день я перво-наперво отправилась в кабинет отца Дома и выложила ему все начистоту. И дело не в том, что Джесс добился своего обвинениями, будто я считаю, что мне никто не нужен. Я нуждалась в куче людей.

И бойфренд шел в этом списке под номером один, огромное спасибо.

– Чувствителен к свету, – повторил отец Доминик, выйдя из задумчивости. – Прозвище Рыжий [21], но волосы у него не рыжие. И смотрел он на твою шею. – Падре открыл верхний ящик стола и достал оттуда изрядно потрепанную, но так и не распечатанную пачку сигарет. – Разве ты не понимаешь, Сюзанна? – спросил он.

– Понимаю, – ответила я. – Он сумасшедший.

– Мне так не кажется, – возразил отец Дом. – Я думаю, он вампир.

## Глава 10

Я уставилась на падре, разинув рот.

– Э-э-э, отец Дом… – через какое-то время выдавила я. – Без обид, но вы, случаем, не перестарались с обезболивающими таблетками? Не хочется вас разочаровывать, но вампиров не существует.

Судя по виду отца Доминика, сейчас он был как никогда близок к тому, чтобы открыть свою несчастную пачку с сигаретами и закурить. Но сдержался.

– Откуда ты знаешь? – спросил он.

– Откуда я знаю что? Что вампиров не существует? Э-э, ну оттуда же, откуда знаю, что не бывает пасхальных кроликов и зубных фей.

– Да, но люди то же самое говорят и о призраках. А ведь мы с тобой понимаем, что это неправда.

– Ага, – согласилась я, – но призраков я видела. А вампиров не встречала ни разу. Хотя побывала на многих кладбищах.

– Ну, не хочу утверждать очевидное, Сюзанна, – вздохнул падре, – однако я в этом деле намного дольше тебя, и хотя никогда раньше не сталкивался с вампиром, но, по крайней мере, готов допустить возможность существования подобных созданий.

– Ага, ладно, отец Ди, – заявила я. – Ну давайте рискнем и предположим, что этот парень – вампир. Рыжий Бомонт – весьма высокопоставленный человек. Если бы он ночами бродил по округе, кусая людей в шею, кто-нибудь это заметил бы, вам так не кажется?

– Нет, – возразил отец Доминик, – если у него есть, как ты говоришь, работники, которые всегда готовы его защитить.

Это было уже чересчур.

– Ладно, – не выдержала я. – От всей этой истории начинает слегка попахивать Стивеном Кингом. Пойду-ка я на занятия, иначе мистер Уолден решит, что я прогуливаю. Но если позже я вдруг получу от вас записку с просьбой воткнуть этому парню кол в сердце – я пас. Тэд Бомонт сто процентов не пригласит меня на бал, если я убью его отца.

Отец Доминик отложил сигареты в сторону.

– Похоже, придется провести кое-какие исследования… – задумчиво протянул он.

Я оставила падре делать то, что он любил больше всего на свете, – обшаривать просторы интернета. В кабинетах администрации миссии только недавно установили компьютеры, и никто точно не знал, как ими правильно пользоваться. Святой отец, в частности, понятия не имел о том, как работает мышка, и постоянно водил ею по всему столу от одного края к другому, невзирая на мои бесчисленные объяснения, что ее просто нужно держать на коврике. Это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Шагая по крытому переходу между зданиями миссии, я решила привлечь к делу Ки-Ки. Она немного более подкована в интернет-расследованиях, чем отец Дом.

Когда я приблизилась к кабинету мистера Уолдена – эта часть здания на прошлой неделе, к сожалению, приняла на себя основной удар того, что все посчитали аномальным землетрясением, а на самом деле было результатом не самого удачного ритуала изгнания призрака, – я заметила маленького мальчика, стоявшего рядом с грудой обломков, некогда бывших декоративной аркой.

Ничего необычного в том, чтобы встретить малышей, бегающих по коридорам миссии, не было, поскольку в школе обучались дети с шести лет. Что в этом мальчишке было необычно, так это то, что он слегка светился.

К тому же строители, суетившиеся вокруг в попытках восстановить галерею, время от времени проходили прямо сквозь него.

Паренек смотрел, как я подхожу, словно ждал именно меня. Собственно, так оно и оказалось.

– Привет, – поздоровался он.

– Привет, – отозвалась я. У рабочих довольно громко работало радио, так что, к счастью, никто из них не заметил странную девушку, остановившуюся, чтобы поболтать сама с собой.

– Ты медиатор? – поинтересовался парнишка.

– Одна из них.

– Хорошо. У меня проблема.

Я посмотрела на него. Ему было от силы лет девять-десять. Мне вспомнилось, как на днях во время ланча колокола миссии прозвонили девять раз, и Ки-Ки объяснила, что это связано со смертью одного из третьеклассников после долгой борьбы с раком. По малышу этого не было заметно – все мертвые, с которыми я сталкивалась, никогда не несли на себе внешних признаков того, что стало причиной их смерти, принимая вместо этого тот облик, в котором они жили, прежде чем болезнь или несчастный случай забрали их жизни – но у этого мальчугана, очевидно, была тяжелая форма лейкемии. Кажется, Ки-Ки говорила, что его звали Тимоти.

– Ты Тимоти, – сказала я.

– Тим, – поправил он меня, скорчив рожицу.

– Прости. Что я могу для тебя сделать?

Приняв деловой вид, парнишка выпалил:

– Это насчет моего кота.

Я кивнула.

– Конечно. Что там с твоим котом?

– Мама не хочет его видеть, – пояснил Тимоти. Для умершего ребенка он был удивительно прямолинеен. – Каждый раз при виде его она вспоминает обо мне и начинает плакать.

– Понимаю. Ты хочешь, чтобы я нашла твоему коту новый дом?

– Основная мысль такая, – согласился Тим.

Я подумала, что последнее, чем мне хотелось бы заняться прямо сейчас, – это поиски нового дома для какого-то облезлого кота, но бодро улыбнулась и заявила:

– Нет проблем.

– Супер, – обрадовался Тим. – Только есть один нюанс…

Вот поэтому-то в тот день после школы я и оказалась в поле позади торгового комплекса, стоящего в долине Кармел, выкрикивая:

– Сюда, киса, киса, киса!

Адам, чьей помощью – и машиной – я заручилась, в одиночку рыскал в зарослях высокой желтой травы, поскольку я показала ему свои ладони с волдырями от ядовитого дуба и объяснила, мол, вряд ли кто-то может ожидать, что я рискну находиться в непосредственной близости от какой-либо растительности. Он выпрямился, вытер пот со лба – солнце припекало достаточно для того, чтобы заставить меня мечтать о пляже с его прохладным океанским бризом и, что более важно, с ужасно сексуальными спасателями – и сказал:

– Ладно. Я усек, что найти кота этого умершего мальчишки очень важно. Но почему мы ищем его в поле? Разве не разумнее было бы поискать его возле дома парнишки?

– Нет, – откликнулась я. – Отец Тимоти не смог выносить плача жены каждый раз, как та видит кота, так что просто засунул его в машину и выбросил где-то здесь.

– Как мило с его стороны, – заметил Адам. – Настоящий любитель животных. Полагаю, отвезти кота в приют, чтобы его куда-нибудь пристроили, было слишком сложно.

– Очевидно, шансов на то, что кто-нибудь заберет этого кота, не так уж и много. – Я прочистила горло. – Может быть, стоит позвать его по имени. Возможно, тогда он подойдет.

– Ладно. – Адам отряхнул брюки. – Как его зовут?

– М-м-м, Гвоздик.

– Гвоздик. – Адам возвел глаза к небу. – Кот по имени Гвоздик. Жду не дождусь, когда его увижу. Сюда, Гвоздик. Сюда, Гвоздик, Гвоздик, Гвоздик…

– Эй, ребята! – Размахивая ноутбуком, к нам шла Ки-Ки.

Я заручилась и ее помощью, только немного в иной сфере. Выяснилось, что все мои новые друзья обладали разнообразными талантами и способностями. У Адама они состояли, в первую очередь, в наличии машины, а сильной стороной Ки-Ки были превосходные навыки исследователя… и что еще важнее – искренняя любовь к поискам разнообразной информации. Я попросила подругу найти все возможное о Таддеусе Бомонте-старшем, и она согласилась. Ки-Ки сидела в машине, бороздя просторы интернета с помощью мобильного модема, который ей подарили на день рождения – я упоминала, что в Кармеле все, за исключением меня, неприлично богаты? – пока мы с Адамом разыскивали кота Тимоти.

– Эй! – снова окликнула Ки-Ки. – Взгляните-ка на это. – Она пролистала какой-то документ. – Я забила имя Таддеуса Бомонта в поисковик, и тот выдал несколько дюжин совпадений. Таддеус Бомонт упоминается как генеральный директор, партнер или инвестор более чем в тридцати строительных проектах – большинство из которых, кстати, представляют собой коммерческие объекты типа кинокомплексов, торговых и спортивно-оздоровительных центров – в одном только Монтерее.

– И что это означает? – поинтересовался Адам.

– А то, что если сосчитать, сколько акров находится в собственности компаний, к которым Таддеус Бомонт имеет отношение, он, можно сказать, становится крупнейшим землевладельцем в Северной Калифорнии.

– Ух ты! – выдохнула я.

В голове промелькнула мысль о выпускном бале. Спорю, мужик, у которого столько земли, может позволить себе нанять для сына на вечер самый длинный лимузин. Глупо, знаю, но мне всегда хотелось на таком прокатиться.

– Но на самом-то деле этими землями владеет не он, – заметил Адам. – А компании.

– Вот именно, – согласилась Ки-Ки.

– Что конкретно ты имеешь в виду под «вот именно»?

– Ну-у, – протянула Ки-Ки, – всего лишь то, что это может объяснить, почему парня не задерживали по подозрению в убийстве.

– Убийстве? – Я вдруг напрочь позабыла о выпускном. – Каком еще убийстве?

– Вообще-то их было много. – Ки-Ки крутанула ноутбук так, чтобы мы могли видеть экран. – Хотя технически все жертвы значатся всего лишь пропавшими без вести.

– О чем ты?

– Ну, после того как я составила список всех компаний, имеющих отношение к Таддеусу Бомонту, я ввела название каждой из них в тот же самый поисковик, и он выдал мне парочку довольно настораживающих ссылок. Вот, смотрите. – Ки-Ки открыла карту долины Кармел. Она выделяла области, о которых говорила, по мере их упоминания. – Видите этот участок? Гостиница и спа-центр. Смотрите, как близко к воде они расположены. Эта зона не подлежит застройке. Слишком сильная эрозия почвы. Но «РэдКо» – название корпорации, купившей эту землю, «РэдКо», въезжаете [22]? – задействовали какие-то связи в мэрии и все равно получили разрешение. Несмотря на это, один эколог предупреждал «РэдКо», что любые построенные здесь здания будут не только опасно неустойчивы, но и поставят под угрозу популяцию тюленей, обитающих чуть дальше по побережью. Вот, глядите.

Пальцы Ки-Ки порхали над клавиатурой. Секундой позже на экране возникло что-то похожее на газетную статью, в которой было изображение странноватого парня с козлиной бородкой.

– Тот эколог, который поднял всю эту шумиху вокруг тюленей, исчез четыре года назад, и с тех пор его никто не видел.

Я прищурилась, глядя на монитор. Из-за яркого солнечного света разглядеть подробности было нелегко.

– Что ты имеешь в виду под «исчез»? – спросила я. – Типа умер?

– Возможно. Никто не знает. Если он и был убит, тело не нашли, – пояснила Ки-Ки. – Но смотрите дальше. – Ее пальцы отстукивали быструю дробь по клавишам. – Другой проект, торговый центр, вот тут, представлял опасность для естественной среды обитания редкого вида мышей, водящихся только здесь. И вот эта леди… – На экране появилось новое фото. – Она пыталась остановить застройку и спасти животных – и вдруг пфф! Она тоже исчезла.

– Исчезла, – эхом отозвалась я.

– Просто исчезла?

– Просто исчезла. Для «Монт Бо» – это название спонсора проекта – проблема оказалась решена. «Монт Бо». Бомонт. Дошло?

– Дошло, – кивнул Адам. – Но если все экологи, связанные с компаниями Рыжего Бомонта, исчезают, почему никто не расследует эти инциденты?

– Ну, прежде всего, – сказала Ки-Ки, – «Бомонт Индастриз» сделала одно из самых крупных пожертвований на кампанию нашего недавно избранного губернатора. А еще они очень помогли парню, которого выбрали шерифом.

– Сокрытие преступлений? – Адам скорчил гримасу. – Да ладно!

– Это при условии, если бы кто-то что-то вообще начал подозревать. Не забывайте, эти люди не считаются умершими. Просто пропавшими. Насколько я могу судить, существует что-то типа точки зрения, мол, защитники окружающей среды, ну, немного ветрены или вроде того, так что кто может утверждать, что эти ребята просто не сорвались с места ради какой-то более крупной и страшной катастрофы? Кроме вот ее. – Ки-Ки ударила по другой кнопке, и на экране появилось третье фото. – Эта леди не принадлежит ни к одной из групп помешанных защитников тюленей. Она владела каким-то участком, на который положила глаз «Бомонт Индастриз». Они хотели расширить один из своих кинокомплексов. Только эта леди не хотела продавать землю.

– Можешь не продолжать, – вставила я. – Она исчезла.

– Так точно. И через семь лет, день в день, – а именно через семь лет можно объявить пропавшего без вести человека мертвым, – «Бомонт Индастриз» сделала предложение ее детям, которые с восторгом его приняли.

– Предатели, – фыркнула я, имея в виду ее детей.

Я наклонилась к монитору, чтобы получше рассмотреть фотографию жертвы.

И впала в легкий ступор: передо мной был портрет призрака, который наносил мне столь очаровательные светские визиты.

Ладно, хорошо, может, она и не походила на мою ночную гостью один в один. Но была такой же бледной и худой, и стрижку носила такую же. Этого сходства оказалось вполне достаточно, чтобы я воскликнула «Это она!» – и ткнула пальцем.

Ничего глупее я, конечно же, сделать не могла.

Потому что и Ки-Ки, и Адам тут же повернулись и уставились на меня.

– Она – это кто? – поинтересовался Адам.

А Ки-Ки запротестовала:

– Сьюз, ты не можешь ее знать. Она исчезла семь лет назад, а ты переехала сюда в прошлом месяце.

Я такая тупица.

Я даже подходящего объяснения не смогла придумать. Просто повторила то, что сказала отцу Тэда:

– Мне, хм, приснился сон, и она была в нем.

Что со мной не так?

Я, само собой, не объяснила Ки-Ки причину, по которой попросила ее покопаться в прошлом Таддеуса Бомонта, точно так же, как не рассказала Адаму, откуда так много знаю о коте маленького Тимоти. Просто упомянула, что мистер Бомонт во время нашей краткой встречи прошлым вечером сказал нечто странное. А искать кота меня, мол, послал отец Дом, вероятно, потому что папа Тимоти признался на исповеди, что выбросил Гвоздика, – только вот падре на самом деле не мог мне этого сказать из-за тайны исповеди. И я уверила Адама, что только догадываюсь…

– Сон? – повторил Адам. – О какой-то леди, которая уже семь лет как мертва? Это странно.

– А может, это и не она была, – выпалила я, тут же пойдя на попятную. – На самом деле, я уверена, что это не она. Женщина, которую я видела, была гораздо… выше.

Как будто я могла по фотографии в интернете, сказать, какого роста была эта женщина.

– Знаешь, – заметил Адам, – у Ки-Ки есть тетя, которой мертвые люди снятся все время. Она говорит, что они ее посещают.

Я бросила на Ки-Ки испуганный взгляд и задумалась. Что, еще один медиатор? Как-то нас многовато для такого маленького полуострова. Я знала, что Кармел – популярное место, но это уже становилось просто нелепым.

– Они ей не снятся, – пробурчала Ки-Ки, и не думаю, что отвращение в ее голосе мне послышалось. – Тетя Прю вызывает духов умерших людей и передает их слова. За небольшую плату.

– Тетя Прю? – ухмыльнулась я. – Ух ты, Ки-Ки. Не знала, что в вашей семье есть медиум.

– Она не медиум. – Отвращение в голосе Ки-Ки прозвучало еще отчетливее. – Она совершенно чокнутая. Мне стыдно, что мы с ней родственницы. Общаться с мертвыми. Ну да!

– Не сдерживайся, Ки-Ки, – съязвила я. – Расскажи нам, что ты чувствуешь на самом деле.

– Ладно, – ответила Ки-Ки. – Простите меня. Но…

– Эй! – жизнерадостно прервал ее Адам. Он наклонился, чтобы поближе взглянуть на фотографию умершей женщины на экране компьютера Ки-Ки. – Может быть, тетя Прю подскажет нам, каким образом эта миссис Дейрдре Фиске могла попасть в сны Сьюз.

Придя в ужас, я захлопнула крышку ноутбука Ки-Ки.

– Нет, спасибо, – выпалила я.

Ки-Ки снова открыла компьютер, раздраженно заявив:

– Никто не смеет трогать мой ноутбук, кроме меня, Саймон.

– Ой, да ладно, – уговаривал Адам. – Это будет весело. Сьюз никогда не видела Прю. Она будет в восторге. Тетя Прю такая забавная.

– Ага, кому как не тебе знать, какими смешными могут быть душевнобольные, – пробормотала Ки-Ки.

Я попыталась вернуть разговор к прежней теме.

– Хм, может, как-нибудь в другой раз. Ты еще что-нибудь накопала на мистера Бомонта, Ки-Ки?

– Ты имеешь в виду, что-то еще, кроме того, что он, возможно, убивает любого, кто мешает ему наживаться, уничтожая наши леса и пляжи? – Ки-Ки взглянула на меня сквозь фиолетовые линзы солнечных очков из-под широкополой шляпы цвета хаки, которая защищала от солнца ее чувствительную кожу. – А тебе мало, Саймон? Разве мы недостаточно тщательно изучили ближайших родственников твоего возлюбленного?

– Ага, – поддакнул Адам. – Тебе должно быть спокойнее от понимания того, что вчера вечером ты мутила с парнем из такой милой стабильной семьи, Сьюз.

– Эй! – с возмущением, весьма далеким от того, что я чувствовала на самом деле, воскликнула я. – Нет никаких доказательств, что именно отец Тэда стоит за исчезновением экологов. А кроме того, мы просто пили кофе, понятно? А не мутили.

Ки-Ки удивленно взглянула на меня.

– Ты ходила с ним на свидание, Сьюз. Именно это Адам подразумевает под словом «мутить».

– О! – Там, откуда я приехала, под этим понималось совершенно другое. – Прошу прощения. Я…

В этот момент Адам заорал:

– Гвоздик!

Я развернулась в ту сторону, куда он указывал. Там, выглядывая из сухой травы, сидел самый большой и злобный кот, какого я только видела. Его шерсть была такого же желтого цвета, как и трава – возможно, поэтому мы его и не заметили. Он был в оранжевую полоску, с наполовину откушенным ухом, а на морде застыло на редкость противное выражение.

– Гвоздик! – ласково позвала я.

Кот повернул ко мне голову и яростно сверкнул глазами.

– О господи! – воскликнула я. – Неудивительно, что отец Тима не отвез его в приют для животных.

Пришлось побегать – и с болью в сердце пожертвовать рюкзаком от Кейт Спейд, который мне удалось урвать на распродаже в Сохо лишь с риском для жизни, – но нам в конце концов удалось поймать Гвоздика. Как только над головой кота вжикнула молния, он, казалось, смирился со своим заключением, хотя всю дорогу до супермаркета, куда мы заехали за наполнителем для туалета и кошачьим кормом, я слышала, как он усердно обрабатывает когтями подкладку рюкзака. Тимоти никогда со мной не расплатится, подумалось мне.

Особенно когда Адам вместо того, чтобы свернуть на улицу, ведущую к моему дому, повернул в противоположную сторону, поднимаясь все выше и выше на холмы Кармела, пока большой красный купол над базиликой миссии под нами не стал размером с ноготь.

– Нет, – тут же заявила Ки-Ки таким решительным тоном, какого я еще никогда от нее не слышала. – Ни за что. Поворачивай. Сейчас же.

Но Адам, дьявольски расхохотавшись, лишь прибавил газу.

Я поправила рюкзак от Кейт Спейд на коленях.

– Хм-м, Адам. Не знаю, куда именно ты направляешься, но я правда предпочла бы для начала избавиться от этой, м-м, зверюги…

– Всего на минутку, – уверил меня Адам. – С котом все будет в порядке. Ну же, Ки. Ну не будь такой занудой.

Я ни разу не видела Ки-Ки в такой ярости.

– Я сказала – нет! – заорала она.

Но было слишком поздно. Адам притормозил у входа в небольшое бунгало. Под крышей его были развешаны китайские колокольчики, позвякивавшие под порывами ветерка, дующего с залива. Дом утопал в огромных цветах гибискуса, которые поворачивали бутоны вслед за лучами послеполуденного солнца. Адам припарковал свой «фольксваген» и выключил зажигание.

– Мы просто заскочим поздороваться, – успокоил он Ки-Ки, отстегнул ремень и выпрыгнул из машины.

Ни я, ни Ки-Ки не двинулись с места. Она сидела на заднем сидении. Мы с котом – впереди. Из моего рюкзака доносилось зловещее урчание.

Просидев так какое-то время, прислушиваясь к китайским колокольчикам и непрекращающемуся рычанию Гвоздика, я не выдержала:

– Стесняюсь спросить… А где мы?

И секундой позже получила ответ на свой вопрос: дверь бунгало распахнулась, и женщина с волосами такого же белого цвета, как у Ки-Ки, – но длиной чуть ли не до колен – восторженно поприветствовала нас.

– Входите, – позвала тетя Прю. – Пожалуйста, входите! Я ждала вас!

Ки-Ки, даже не взглянув в сторону тети, пробормотала:

– Могу поспорить, что ждала, ты, чокнутый медиум.

Напомните мне, чтобы в разговорах с Ки-Ки я никогда не упоминала обо всех своих медиаторских делах.

## Глава 11

– О господи, – расстроилась тетя Прю. – Ну вот, опять. Девятый ключ. Это так странно.

Мы с Ки-Ки переглянулись. Странно – не совсем то слово.

Не то чтобы это раздражало. Вовсе нет. Во всяком случае, меня. Прю Уэбб была немного чудаковатой, что есть, то есть.

Но в ее доме вовсю благоухали горевшие повсюду ароматические свечи. И она как внимательная хозяйка дала каждому из нас по стакану домашнего лимонада. Плохо, конечно, что она забыла положить туда сахар, но такая забывчивость была в порядке вещей для тех, кто на связи с миром духов. Тетя Прю проинформировала нас, что ее наставник, самый сильный экстрасенс на Западном побережье, частенько даже собственное имя не может вспомнить, потому что связан с огромным количеством душ.

Однако за время нашего маленького визита узнали мы не очень-то много. Например, выяснилось, что, судя по линиям на ладонях, закончив учебу, я получу перспективную работу в области медицинских исследований (ага, после дождичка в четверг!), Ки-Ки станет кинозвездой, а Адам – астронавтом.

Серьезно. Астронавтом.

Признаюсь, я немного позавидовала их будущим карьерам, которые явно были куда интереснее моей, но постаралась справиться со своими чувствами.

А вот справиться с Адамом я – и Ки-Ки, видимо, тоже – даже не пыталась. Не успела я его остановить, как он разболтал тете Прю про мой «сон», и теперь бедная женщина пыталась – причем, заметьте, бесплатно – связаться с Дейрдре Фиске при помощи карт Таро и непрестанного гудения себе под нос. Только это, кажется, не срабатывало, потому что каждый раз, как она переворачивала карту, выпадало одно и то же.

Девятый ключ.

Очевидно, это ее расстроило. Покачав головой, тетя Прю – так она разрешила себя называть – сгребла карты обратно в стопку, перетасовала их, а потом с закрытыми глазами вытянула одну из середины колоды и положила картинкой вверх, чтобы мы могли ее увидеть.

Затем открыла глаза и глянула вниз.

– Опять! В этом нет никакого смысла.

Она была права. Идея, что кому-нибудь удастся вызвать призрака посредством колоды карт, вообще не имела смысла… по крайней мере, для меня. Я не могла их призвать, даже выкрикивая имена – поверьте, я однажды попыталась, – а ведь я медиатор. Это моя работа – связываться с немертвыми.

Призраки – не собаки. Они не приходят, когда их зовешь. Возьмите, к примеру, моего отца. Как часто я хотела, даже нуждалась в том, чтобы он пришел? И да, он появлялся – спустя три или четыре недели. Призраки по большей части такие безответственные.

Но я не могла объяснить тете Ки-Ки, что она попросту зря тратит время… и что, пока она здесь занимается ерундой, кот в машине Адама пытается прогрызть себе путь наружу из моего рюкзака.

О, и что парень – неважно, вампир он или нет, – который определенно несет ответственность за исчезновение многих людей, свободно разгуливает по округе. Я могла лишь сидеть с дурацкой широкой улыбкой на лице и притворяться, что мне все это нравится, хотя на самом деле мне хотелось добраться до дома, созвониться с отцом Ди и решить, что нам делать с Рыжим Бомонтом.

– Вот те на! – воскликнула тетя Прю.

Она была очень миленькая. Альбиноска, как и ее племянница, с фиалковыми глазами. Контраст между волосами и легким сарафаном того же оттенка, что и ее глаза, был завораживающим – и клевым. Вероятно, в будущем Ки-Ки будет выглядеть в точности, как ее тетя – как только избавится от брекетов и подростковой пухлости.

Может, именно поэтому Ки-Ки терпеть не могла тетю.

– Что это может означать? – бормотала себе под нос тетя Прю. – Отшельник. Отшельник.

Насколько я видела, тетя Прю вытягивала карту Отшельника снова и снова. Не того, который краб, а такого, знаете, старика, живущего в пещере. Я понятия не имела, какое отношение Отшельник имеет к миссис Фиске, но одно знала наверняка: мне было до смерти скучно.

– Еще разочек, – бросив осторожный взгляд на племянницу, произнесла тетя Прю.

Ки-Ки ясно дала понять, что мы не можем торчать здесь целый день. Больше всех домой, конечно, нужно было мне: приходилось считаться с ужином Аккерманов. Сегодня планировалась курица «Кунг-Пао». Мама убьет меня, если я опоздаю.

– Э-э, мисс Уэбб…

– Тетя Прю, дорогая.

– Точно. Тетя Прю. Могу я воспользоваться вашим телефоном?

– Конечно. – Слишком занятая настройкой канала, тетя Прю на меня даже не взглянула.

Я побрела из темной комнаты в коридор. Там на низеньком столике стоял старомодный телефон. Я набрала собственный номер – после секундного замешательства, ведь я узнала его лишь несколько недель назад – и, когда трубку снял Балбес, попросила его передать маме, что я не забыла про ужин и уже еду домой.

Балбес не очень-то любезно проинформировал меня, что говорит по другой линии, не работает моим секретарем и не собирается никому передавать мои сообщения, так что мне стоит перезвонить позже.

– С кем ты разговариваешь? – поинтересовалась я. – С Дебби, твоей рабой любви?

В ответ Балбес отключился. У некоторых людей просто нет чувства юмора.

Я положила трубку и стала рассматривать зодиакальный календарь, прикидывая, не нахожусь ли в какой-нибудь астрологической зоне удачи – учитывая Тэда и все остальное, – когда кто-то прямо за моей спиной раздраженно спросил:

– Ну? Чего ты хочешь?

Я подпрыгнула чуть ли не до потолка, клянусь. Вроде и занимаюсь этим всю жизнь, а привыкнуть так и не смогла. Честно, я была бы безумно рада обладать какой-нибудь другой сверхъестественной способностью – например, делить в уме длинные числа – вместо этих медиаторских глупостей.

Обернувшись, я увидела на лестничной площадке тети Прю эксцентричную даму в садовой шляпе и перчатках. По ночам меня будила не она. У них с моей гостьей были одинаковые фигуры, обе они были худощавые и невысокие, обе носили одинаковые короткие причудливые стрижки, но этой леди было под шестьдесят.

– Ну? – воззрилась она на меня. – Я не намерена торчать тут целый день. Зачем ты меня позвала?

Я удивленно на нее уставилась. По правде-то, я ее не звала. Вообще ничего не делала, просто стояла и размышляла, буду ли по-прежнему нравиться Тэду, когда Меркурий перейдет в Водолея.

– Миссис Фиске? – прошептала я.

– Да, это я. – Пожилая леди оглядела меня с головы до ног. – Ведь это же ты меня вызвала?

– Э-э… – Я быстро оглянулась на комнату, из которой все еще доносилось бормотание тети Прю: «Но Девятый ключ не имеет никакого отношения…» Очевидно, она разговаривала сама с собой, потому что ни Ки-Ки, ни Адам не понимали ни единого ее слова.

Я повернулась к миссис Фиске и заключила:

– Думаю, да.

Миссис Фиске смерила меня взглядом с головы до ног, и увиденное ей явно не понравилось.

– Ну? – поторопила она. – Что такое?

С чего бы начать? Эта женщина считалась мертвой почти половину моей жизни. Я снова оглянулась на тетю Прю и остальных – просто проверить, не смотрят ли они в мою сторону – и прошептала:

– Мне просто нужно узнать, миссис Фиске… Мистер Бомонт. Это ведь он вас убил?

Миссис Фиске внезапно потеряла всю свою раздражительность. Взгляд ее пронзительно-голубых глаз сосредоточился на мне, и она потрясенно произнесла:

– Боже мой. Боже мой, наконец-то… кто-то знает. Кто-то наконец знает.

Я попыталась успокаивающе взять ее за руку.

– Да, миссис Фиске, я знаю. И собираюсь остановить его, чтобы он больше никому не навредил.

Она отмахнулась от моей руки и прищурилась.

– Ты?

Миссис Фиске все еще выглядела ошарашенной, но чем-то другим, и когда она расхохоталась, я поняла, чем именно.

– Ты собираешься его остановить? – прокудахтала она. – Ты… ты же ребенок!

– Я не ребенок, – заверила я. – Я медиатор.

– Медиатор? – К моему удивлению, миссис Фиске откинула голову назад и засмеялась еще сильнее. – Медиатор. Ну что ж, это все меняет, верно?

Я собиралась сказать, что меня не заботит ее тон, но миссис Фиске не дала мне такого шанса.

– И ты считаешь, что сможешь остановить Бомонта? – спросила она. – Дорогая, тебе еще многое предстоит узнать.

Мне показалось, что это не очень-то вежливо, и я возмутилась:

– Послушайте, леди, может, я и молода, но знаю, что делаю. А теперь просто скажите мне, где он спрятал ваше тело…

– Ты ненормальная? – Миссис Фиске наконец перестала смеяться и теперь качала головой. – От меня ничего не осталось. Бомонт, знаешь ли, вовсе не дилетант. Он позаботился о том, чтобы не допустить ни одной оплошности. И ведь не допустил. Ты не найдешь и лоскутка, чтобы обличить его. Поверь мне. Этот мужчина – монстр. Настоящий кровопийца. – Она поджала губы. – Хотя, полагаю, мои собственные дети ничем не лучше. Продать землю этому паразиту… Слушай, ты. Ты же медиатор. Передай моим детям от меня сообщение, скажи им – я надеюсь, они горят в…

– Эй, Сьюз. – В коридоре внезапно появилась Ки-Ки. – Ведьма сдалась. Ей нужно посоветоваться со своим гуру, потому что у нее все еще кризис.

Я бросила лихорадочный взгляд на миссис Фиске. Погодите! Я так и не успела спросить, как она умерла! Рыжий Бомонт действительно вампир? Он высосал из нее всю жизнь? Она на самом деле имела в виду, что он кровососущий паразит?

Но было слишком поздно. Ки-Ки направилась ко мне прямо сквозь то, что я видела – и воспринимала – как маленькую старушку в садовой шляпе и перчатках. И маленькая старушка негодующе замерцала.

Мне хотелось закричать: «Нет! Не уходите!»

– Фу, – содрогнулась Ки-Ки, отряхивая остатки нерассеявшейся ауры миссис Фиске. – Пойдем-ка отсюда. Мне здесь не по себе.

Я так и не узнала, что миссис Фиске хотела передать своим детям – хотя кое-какие идеи у меня имелись. Пожилая леди исчезла, бросив на меня последний полный отвращения взгляд.

В этот момент в коридор с извиняющимся видом вышла тетя Прю.

– Мне так жаль, Сьюзи, – начала она. – Я действительно старалась, но в этом году на духовные пути, которые я обычно использую, очень сильно повлиял Санта-Ана.

Может, этим и объясняется, что я смогла вызвать дух миссис Фиске. Интересно, получилось бы у меня еще раз, чтобы тогда уж точно не забыть спросить, как Рыжий Бомонт ее убил?

По дороге к машине Адам выглядел весьма самодовольно.

– Ну, Сьюз? – спросил он, открывая для нас с Ки-Ки дверцу. – Ты хоть раз в жизни встречала кого-нибудь подобного?

Конечно, встречала. Будучи магнитом для несчастных душ, я собрала очень пеструю коллекцию знакомств, в том числе жрицу инков, нескольких знахарей и даже паломника, которого сожгли как колдуна.

Но для Адама это казалось важным, поэтому я улыбнулась и сказала: «Не совсем», – что в какой-то степени было правдой.

Похоже, Ки-Ки мало волновало, что один из членов ее семьи дал парню, в которого она – стоит признать – втрескалась по уши, такой повод для насмешек. Она забралась на заднее сиденье и оттуда исподлобья смотрела на нас. Ки-Ки была круглой отличницей и не верила в то, что нельзя доказать научно, особенно в связанное с потусторонним миром… в связи с чем решение родителей запихнуть ее в католическую школу выглядело довольно сомнительным.

Но еще более сомнительным, чем недостаток веры у Ки-Ки или моя новая способность вызывать духов усилием воли, мне представлялось будущее кота. Пока мы были у тети Прю, он прогрыз дыру в углу рюкзака и теперь, высунув оттуда лапу, вслепую бил когтями по всему, что попадалось на пути – в основном, по мне, потому что я держала рюкзак. Адам, как бы усердно я его не упрашивала, кота домой не заберет, а Ки-Ки лишь рассмеялась, когда я ее об этом спросила. И отца Доминика я ни за что не уговорю взять Гвоздика к себе: сестра Эрнестина никогда этого не позволит.

Что не оставляло мне другого выбора. И это меня совсем, совсем не радовало. Помимо того, что кот сделал с моим рюкзаком – бог знает, что он тогда сделает с моей комнатой, – я была совершенно уверена, что у Аккерманов кошачьи под запретом, учитывая повышенную чувствительность Балбеса к их шерсти.

Так что, когда Адам подвез меня к дому, дурацкий кот плюс полный пакет из супермаркета с лотком, наполнителем и почти двадцатью банками кошачьего корма все еще оставались у меня.

– Эй, – благоговейно протянул Адам, пока я пыталась выбраться из машины. – Кто у вас в гостях? Папа Римский?

Я посмотрела, куда он указывал… и у меня отвисла челюсть.

На нашей подъездной дорожке припарковался длинный черный лимузин – как раз в таком я мечтала поехать на выпускной вместе с Тэдом!

– Э-э, – пробормотала я, захлопывая дверцу «фольксвагена», – увидимся, ребята.

И поспешила по дорожке вместе с Гвоздиком, который, даже спрятанный в рюкзаке, постоянно напоминал о себе, всю дорогу завывая и шипя. Подойдя к крыльцу, я услышала гул голосов из гостиной, а когда вошла и увидела, кому эти голоса принадлежат… что ж, у Гвоздика появились все шансы стать котоблином – так крепко я прижала рюкзак к груди.

Потому что в гостиной, болтая с моей мамой и попивая чай, сидел никто иной, как Таддеус Рыжий Бомонт.

## Глава 12

– О, Сьюзи! – обернулась мама, стоило мне войти в дом. – Привет, милая. Посмотри, кто к нам заглянул. Мистер Бомонт со своим сыном.

Только тогда я заметила, что и Тэд здесь. Разглядывает семейные фотки на стене – которых не так уж и много, ведь семьей мы стали недавно. В основном там висели школьные снимки, мои и сводных братьев, да фотографии со свадьбы мамы и Энди.

Тэд ухмыльнулся и ткнул пальцем в фото, запечатлевшее меня в возрасте десяти лет без двух передних зубов:

– Шикарная улыбка.

– Привет. – Мне удалось выдавить довольно сносную копию той улыбки, разве что сейчас все зубы были на месте.

– Тэд и мистер Бомонт заехали к нам по дороге домой, – пояснила мама. – Решили пригласить тебя на ужин. Я сказала, что ты вроде бы ничего не планировала на вечер, ведь так, Сьюз?

Мама, похоже, без ума от счастья, что я поужинаю с этим типом и его сыном. Мама была бы без ума от счастья, даже пригласи меня на ужин Дарт Вейдер и его сынок – вот насколько она желала найти мне парня. Все, чего хотела мама – чтобы я стала нормальной девочкой-подростком.

Но если она считает Рыжего Бомонта наилучшим кандидатом в свояки… О, кто-то очень сильно ошибается.

И, кстати, об ошибках: я вдруг стала объектом пристального внимания Макса, который принялся обнюхивать мой рюкзак и поскуливать.

– Э-э… – промямлила я. – Вы не против, если я сбегаю наверх, брошу вещи?

– Вовсе нет, – отозвался мистер Бомонт, – нисколько. Не спеши. Мы с твоей мамой как раз обсуждали статью. Ту, что ты пишешь для школьной газеты.

– Да, Сьюзи, – подхватила мама с широкой улыбкой, – ты не говорила, что работаешь в школьной газете. Как интересно!

Я посмотрела на мистера Бомонта. Он вежливо улыбнулся в ответ.

И внезапно меня накрыло очень нехорошее предчувствие.

Не о том, что мистер Бомонт сейчас поднимется, подойдет ко мне и укусит за шею. Нет.

Внезапно у меня возникло очень нехорошее подозрение, что сейчас он расскажет маме, зачем я на самом деле приходила к нему вчера. Не из-за статьи, а из-за своего сна.

Что мама немедленно расценила бы как сами-знаете-что. Услышь она, что я пичкаю богатеньких магнатов россказнями об экстрасенсорных снах, – посадит меня под домашний арест до самого выпускного.

И хуже всего – учитывая, сколько неприятностей я доставляла в Нью-Йорке, – то, что я совершенно не горела желанием сообщать маме, что на этом конце страны все стало еще хуже. В смысле, она ведь даже не подозревала. Считала, что все это – постоянные нарушения комендантского часа, проблемы с полицией, отстранения от уроков, плохие оценки – осталось позади. Закончилось. Финиш. Капут. Мы строим новую жизнь на новом побережье.

И мама так этому радовалась.

Поэтому я ответила:

– Ах да, моя статья. – И послала мистеру Бомонту многозначительный взгляд. Во всяком случае, я надеялась, что он был многозначительным. И что в нем ясно читалось: не болтай лишнего, амиго, или поплатишься.

Хотя я не была уверена, что Рыжий Бомонт мог испугаться шестнадцетилетки.

Он и не испугался. А послал мне ответный взгляд. Который, если не ошибаюсь, говорил: я не стану болтать, сестричка, если ты будешь паинькой и подыграешь мне.

Я кивнула, давая понять, что послание получено, развернулась и поспешила наверх по лестнице. За мной по пятам трусил Макс, который все еще пытался заглянуть в мой рюкзак.

Что ж, по крайней мере, с ним Тэд. Мистер Бомонт точно не укусит меня в шею при своем ребенке. Тэд явно не вампир, и он вроде бы не тот парень, который будет спокойно стоять, пока его отец убивает его подругу.

И если повезет, с нами будет Маркус. Он определенно не позволит своему работодателю вонзить в меня клыки.

Я не слишком удивилась, когда у двери моей спальни Макс резко развернулся и с визгом припустил в обратном направлении. Его не очень-то радовало присутствие Джесса.

Как, вероятно, не вдохновит и Гвоздика. Но выбора у него не было.

Я прошла в ванную, вытащила из гигантского пакета лоток, затолкала его под раковину и насыпала наполнитель. Из спальни, где я оставила рюкзак, раздалось потустороннее завывание. Из прогрызенной Гвоздиком дыры стремительно вылетела лапа и принялась шарить вокруг в попытке что-нибудь схватить.

– Спешу и падаю, – пробормотала я, налила в миску воды, открыла банку консервов и поставила тарелку с едой на пол, рядом с водой.

Затем, стараясь держаться как можно дальше, открыла рюкзак.

Гвоздик вылетел оттуда, как… словом, этот кот напоминал тасманийского дьявола больше всех виденных мной котов. Он совершенно слетел с катушек. Трижды пронесся по комнате, прежде чем заметил тарелку, затормозил так резко, что его немного занесло, и начал поглощать еду.

– Что это? – услышала я голос Джесса.

Я подняла глаза. Мы с Джессом не виделись с самой вчерашней ссоры. Он стоял, прислонившись к одному из столбиков кровати, – обставляя мою комнату, мама разошлась не на шутку: здесь были и вычурный туалетный столик, и кровать с балдахином, и прочие навороты – и смотрел на кота, словно на какую-то инопланетную форму жизни.

– Это кот, – ответила я. – У меня не было выбора. Он здесь временно, пока я не найду ему дом.

– Уверена, что это кот? – Джесс с сомнением посмотрел на Гвоздика. – Он совсем не похож на тех котов, что я видел. Скорее на… как их называют? Такие маленькие лошадки. Ах да, пони.

– Конечно, это кот. Слушай, Джесс, я попала в переделку.

– Это я вижу, – кивнул он на Гвоздика.

– Не из-за кота, – быстро произнесла я. – Из-за Тэда.

С лица Джесса внезапно исчезло довольно веселое и даже где-то ехидное выражение. Он нахмурился. Не будь я уверена, что он относится ко мне только как к другу, поклялась бы, что это ревность.

– Он внизу, – зачастила я, пока Джесс снова не начал разоряться по поводу излишней доступности на первом свидании. – Со своим отцом. Они хотят, чтобы я поехала к ним на ужин. И мне никак не отвертеться.

Джесс пробормотал что-то по-испански. Судя по лицу, что бы он там ни сказал, это точно не было сожалением, что его не пригласили.

– Дело в том, – продолжила я, – что я узнала кое-что про мистера Бомонта. Такое, что заставляет меня… нервничать. Поэтому не мог бы ты оказать мне услугу?

Джесс выпрямился. Он выглядел очень удивленным. Не так часто я прошу его об услуге.

– Разумеется, querida, – ответил он, и сердце у меня в груди слегка екнуло от ласкового тона, которым призрак всегда произносил это слово. Я даже не знала, что оно значит.

Ну почему я такая убогая?

– Слушай, – сказала я, к сожалению, еще более писклявым голосом, чем обычно, – если я не вернусь к полуночи, можешь дать знать отцу Доминику, что ему, наверное, стоит позвонить в полицию?

Достав другой рюкзак от Кейт Спейд (на этот раз подделку), я принялась складывать в него то, что обычно беру с собой на охоту на привидений. Ну знаете, фонарик, пассатижи, перчатки, стопку десятицентовиков, которые зажимаю в кулаке вместо кастета (его когда-то нашла и конфисковала мама), перцовый баллончик, финку и – ах да! – карандаш. Лучшая замена деревянному колу, которую я смогла придумать. В вампиров я не верю, но верю в подготовку.

– Ты хочешь, чтобы я поговорил со священником?

Джесс, кажется, удивился, и, наверное, не стоило его винить. Я никогда не запрещала ему общаться с отцом Домиником, но и не поощряла его к этому. Никогда не объясняла, почему так упорно не желаю встречи этих двоих – у отца Ди случилась бы закупорка сосудов, узнай он о моих жилищных условиях, – но и не давала Джессу добро на то, чтобы он прогулялся в кабинет отца Доминика.

– Да, – кивнула я, – хочу.

– Но, Сюзанна… – Джесс выглядел сбитым с толку. – Если этот мужчина так опасен, почему ты…

В дверь спальни постучали.

– Сьюзи, – раздался голос мамы, – ты одета?

– Да, мам.

Я схватила сумку, бросила последний умоляющий взгляд на Джесса и поторопилась выйти, стараясь не выпустить Гвоздика, который уже прикончил содержимое тарелки и теперь внимательно исследовал окрестности в поисках новой пищи.

Мама бросила на меня заинтересованный взгляд:

– Все хорошо, Сьюзи? Ты так долго была наверху…

– Да, – заверила я. – Послушай, мам…

– Сьюзи, я не знала, что у вас с этим мальчиком все так серьезно. – Мама взяла меня за руку и потянула вниз по лестнице. – Он такой симпатичный! И такой милый! Как чудесно, что он хочет, чтобы ты поужинала с ним и его отцом.

Интересно, сочла бы она это чудесным, если бы знала про миссис Фиске? Мама проработала журналисткой на телевидении больше двадцати лет. Ее расследования были удостоены парочки национальных премий, и когда она начинала искать работу на Западном побережье, у нее был большой выбор телестудий.

А шестнадцатилетняя альбиноска с ноутбуком и модемом раскопала про Рыжего Бомонта куда больше нее.

Это доказывает, что люди видят только то, что хотят видеть.

– Да, – снова начала я, – насчет мистера Бомонта. Мам, я не слишком…

– А что за история со статьей для школьной газеты? Сьюзи, я не знала, что ты интересуешься журналистикой.

Мама выглядела почти такой же счастливой, как в тот день, когда они с Энди наконец-то поженились. А учитывая, что тогда я впервые видела ее такой – по крайней мере, после смерти отца, – она была очень счастлива.

– Сьюзи, я так тобой горжусь! – воскликнула она. – Ты наконец-то нашла здесь себя. Ты же знаешь, как я волновалась раньше, в Нью-Йорке. Ты вечно влипала в неприятности. Но, похоже, все действительно изменилось… для нас обеих.

Вот тут-то я и должна была сказать: «Послушай, мам. Насчет Рыжего Бомонта. Короче, тип по-любому сомнительный, возможно, вампир. Думаю, можно не продолжать. Можешь передать ему, что у меня мигрень и я не смогу поехать на ужин?»

Но я не сказала. Не смогла. Я помнила взгляд, который послал мне мистер Бомонт. Он собирался все выложить маме. Всю правду. Как я проникла в его дом под фальшивым предлогом, и про сон, который, по моим словам, я видела.

Про то, что я разговариваю с мертвыми.

Нет. Нет, этому не бывать. В моей жизни наконец-то наступил момент, когда мама начала мной гордиться, даже доверять. Словно Нью-Йорк был ужасным ночным кошмаром, от которого мы обе наконец-то проснулись. Здесь, в Калифорнии, я стала популярной. Нормальной. Классной. Той дочерью, которую мама всегда хотела, а не социальным изгоем с вечными проблемами с полицией, которая множество раз привозила меня домой, арестовав за нарушение общественного порядка и границ частной собственности. Мне больше не приходилось дважды в неделю врать психотерапевту. Меня перестали постоянно оставлять после уроков. Я больше не слышала, как мама по ночам плачет в подушку, и не видела, как она тайком принимает валиум после очередной встречи с учителями.

Эй, да если не считать ядовитого дуба, даже моя кожа стала чище! Я стала совершенно другой.

Я глубоко вдохнула и сказала:

– Конечно, мам. Для нас все действительно изменилось.

## Глава 13

Он не ел.

Пригласил меня на ужин, а сам к еде даже не притронулся.

Вот Тэд ел. И много.

Ну, с мальчишками всегда так. Взять хотя бы трапезы в доме Аккерманов. Будто живая иллюстрация к повести Джека Лондона. Только вместо Белого Клыка и других собак из упряжки смотришь на Соню, Балбеса и даже Дока, которые уплетают ужин так, словно едят в последний раз.

У Тэда хотя бы были хорошие манеры. Он отодвинул для меня стул, когда я садилась. И даже воспользовался салфеткой вместо того, чтобы просто вытереть руки о штаны – одна из любимых привычек Балбеса. И еще Тэд убедился, что мою тарелку наполнили первой – а еды там хватало.

Особенно учитывая, что его отец не ел совсем.

Однако он оставался с нами. Сидел во главе стола с бокалом красного вина – по крайней мере, было похоже, что это вино – и сиял лучезарной улыбкой при каждой перемене блюд. Вы не ослышались: перемена блюд. Раньше я на таких ужинах никогда не присутствовала. Я хочу сказать, Энди хороший повар и все такое, но он обычно накрывал стол сразу: основные блюда, салат, булочки – все одновременно.

В доме Рыжего Бомонта каждое блюдо подавали отдельно и с большой помпой: два официанта одновременно ставили перед нами – в смысле, перед нами с Тэдом – тарелки, чтобы еда не остывала и никому не приходилось ждать, пока обслужат остальных.

На первое было консоме, в котором плавали кусочки омаров. Оказалось довольно вкусно. Затем появились изысканные морские гребешки в остром зеленом соусе. После принесли ягненка и пюре с чесноком, за ним салат – кучу сорняков, политых бальзамическим уксусом, – а потом поднос с различными видами вонючего сыра.

Мистер Бомонт ни к чему не притронулся. Сказал, что у него особая диета и он уже поужинал.

И пусть даже я не верила в вампиров, меня не покидали мысли, из чего состояла его особая диета и не входили ли в нее миссис Фиске и те пропавшие экологи.

Знаю, знаю. Но я просто не могла удержаться. Он пугал меня до жути, даже просто сидя рядом, потягивая вино и улыбаясь трескотне Тэда про баскетбол. Насколько я поняла – а сосредоточиться было трудно, потому что я все гадала, отчего отец Ди не выдал мне бутылочку со святой водой, как только осознал, что мы, возможно, имеем дело с вампиром, – Тэд был звездным игроком школы имени Роберта Льюиса Стивенсона.

И пока я слушала, как Тэд распинается, сколько сделал трехочковых бросков, я с упавшим сердцем поняла: мало того, что, вероятно, он отпрыск вампира, так у нас еще и нет никаких общих интересов, за исключением поцелуев. Я хочу сказать, хоть у меня оставалось не так уж и много времени на хобби – учитывая кучу домашки и медиаторские дела, – я была совершенно уверена, что если бы и нашла себе увлечение по душе, то им уж точно не оказалось бы наблюдение за тем, как стучат мячиком по деревянной площадке.

Но, может, хватит и поцелуев. Может, только поцелуи и имели значение. Может, поцелуи могли перевесить все эти моменты с вампирами и баскетболом.

Потому что, когда мы встали из-за стола, чтобы перейти в гостиную, где был сервирован десерт, Тэд взял меня за руку – а на ней, между прочим, до сих пор виднелись ожоги от ядовитого дуба, но парня это явно не волновало; да у него и самого шея еще полностью не отошла – и слегка ее пожал.

И внезапно мне стало ясно, что я, наверное, слишком погорячилась, попросив Джесса передать отцу Доминику, чтобы тот вызывал полицию, если я не вернусь к полуночи. Ну то есть да, некоторые могли счесть Рыжего Бомонта вампиром, и он явно нажил свое состояние отвратительным путем, однако это совсем не обязательно делало его плохим парнем. И у нас не было ни одного настоящего доказательства, что он действительно убил всех этих людей. А как насчет той мертвой женщины, которая продолжала появляться в моей спальне? Она была убеждена, что Рыжий Бомонт ее не убивал, и сделала все возможное, чтобы внушить мне, что по крайней мере в ее смерти он не виноват. Может, мистер Бомонт не так и плох.

– Я думал, ты на меня злишься, – прошептал Тэд, пока мы шли в гостиную за Ёши, который нес на подносе кофе для Тэда и травяной чай для меня.

– С чего мне на тебя злиться? – удивилась я.

– Ну, вчера вечером, когда я тебя поцеловал…

И тут я вспомнила, как увидела на заднем сидении Джесса и как при этом взвизгнула.

– Ах, это, – краснея и отводя глаза, пробормотала я. – Просто там… я, кажется… увидела паука.

– Паука? – Тэд усадил меня рядом с собой на черный кожаный диванчик, перед которым стоял широкий кофейный столик, сделанный вроде бы из плексигласа. – В моей машине?

– Я до смерти боюсь пауков.

– А! – Тэд посмотрел на меня сонными карими глазами. – Я подумал, может, ты решила, что я… ну, слегка поспешил. В смысле, с поцелуями.

– О нет, – ответила я со смешком, который, надеюсь, прозвучал так, словно я опытная, искушенная девушка, которой парни постоянно засовывали язык в рот.

– Хорошо. – С этими словами Тэд обвил рукой мою шею и начал притягивать к себе…

Но тут вошел его отец:

– Так на чем мы остановились? Ах да. Сюзанна, ты собиралась поведать нам, как твой класс пытается собрать деньги на восстановление статуи падре Серра, которая, к сожалению, пострадала на той неделе…

Мы с Тэдом быстро отпрянули друг от друга.

– Э-э-э… конечно, – отозвалась я. И пустилась в длинные скучные описания распродажи выпечки и тому подобного. Пока я болтала, Тэд потянулся к столику, взял чашку кофе, добавил сливки и сахар и пригубил напиток.

– И тогда, – щебетала я, теперь совершенно уверенная, что все это гигантское недоразумение, в смысле, насчет отца Тэда, – мы узнали, что дешевле заказать новую статую, чем реставрировать старую, но тогда ведь это не будет подлинная работа… забыла, как там звали скульптора. Так что мы все еще думаем: если восстановить старую – останется шов и будет видно, где прикреплена голова, но это можно скрыть, подняв воротник рясы падре Серра. Однако возникли споры об историческом соответствии рясы с высоким воротником, и…

Именно в этот момент Тэд внезапно подался вперед и уткнулся лицом мне в колени.

Я моргнула. Неужели действительно было так скучно? Боже, неудивительно, что раньше меня никогда не приглашали на свидания.

Затем я поняла, что Тэд вовсе не заснул, он был без сознания.

Я посмотрела на мистера Бомонта, который грустно взирал на сына с кожаного дивана напротив.

– О господи! – ахнула я.

Мистер Бомонт вздохнул:

– Быстро, да?

– Отравить родного сына! – воскликнула я в ужасе. – Зачем вам это понадобилось?

– Да не травил я его. – Мистер Бомонт, казалось, был поражен. – Считаешь, я мог бы так поступить с собственным сыном? Разумеется, он всего лишь накачан снотворным. Проснется через несколько часов и ничего не вспомнит. Просто почувствует себя хорошо отдохнувшим.

Я попыталась отпихнуть Тэда. Он не был каким-то там великаном, но лежал мертвым грузом, и сбросить его голову с коленей оказалось непросто.

– Послушайте, – обратилась я к мистеру Бомонту, стараясь выбраться из-под его сына, – даже не пытайтесь ничего такого делать.

Одной рукой я сталкивала Тэда, а другой незаметно расстегнула рюкзак. Я не выпускала его из виду, с тех пор как вошла в дом, невзирая на то, что Ёши пытался забрать его вместе с моим пальто. Полагаю, парочка пшиков из перцового баллончика пойдет мистеру Бомонту на пользу, если он что-нибудь выкинет.

– Серьезно. – Я запустила руку в рюкзак и принялась шарить внутри в поисках баллончика. – Связываться со мной – очень плохая идея, мистер Бомонт. Я не та, за кого вы меня принимаете.

Услышав это, мистер Бомонт погрустнел еще больше и, снова тяжело вздохнув, ответил:

– Я тоже.

– Нет. – Я нашла баллончик и сейчас пыталась одной рукой содрать защитный клапан. – Вы думаете, что я просто глупышка, которую ваш сын привел в дом на ужин. Но я не такая.

– Разумеется, нет, – кивнул мистер Бомонт. – Вот почему мне так важно было снова с тобой пообщаться. Ты разговариваешь с мертвыми, а я, видишь ли…

– Что вы? – подозрительно сощурилась я.

– Ну… – смущенно протянул он, – я делаю их таковыми.

Что же имела в виду эта странная леди в моей спальне, когда настаивала, что он ее не убивал? Еще как убил! Так же, как убил миссис Фиске!

И как вознамерился убить меня.

– Не думайте, что я не оценила ваше чувство юмора, мистер Бомонт. Оценила. Правда. Я считаю вас забавным. И поэтому, надеюсь, вы не примете это на свой счет…

С этими словами я направила струю из баллончика прямо ему в лицо.

Или, во всяком случае, собиралась. Я повернула распылитель в его сторону и нажала. Но услышала одно лишь шипение.

Никакого парализующего перцового спрея. Вообще.

И тут я вспомнила, что, когда в последний раз была на пляже, средство для укладки от Пола Митчелла разлилось по всему дну рюкзака, смешалось с песком и перепортило почти все мои вещи. А сейчас, похоже, забило отверстие, из которого должен был разбрызгиваться спрей.

– Ох. – Мистер Бомонт очень разочарованно посмотрел на меня. – Баллончик? Разве это честно, Сюзанна?

Я знала, что нужно делать. Отбросила бесполезный флакон и попыталась убежать…

Слишком поздно. Он рванул ко мне – так неожиданно, что я даже дернуться не успела – и сжал мое запястье хваткой, которая, позвольте заметить, была довольно болезненной.

– Лучше вам меня отпустить, – посоветовала я. – Честно. Вы пожалеете…

Но он меня проигнорировал и продолжил говорить без малейшей враждебности, будто я не пыталась только что его парализовать:

– Мне жаль, если это прозвучало несерьезно, но я говорю правду. К несчастью, я несколько раз крупно ошибся в своих суждениях, в результате чего несколько людей лишились жизни от моей руки… Крайне важно, чтобы ты помогла мне поговорить с ними, убедить их, что мне очень-очень жаль из-за того, что я сделал.

– Ладно, – моргнула я. – Все. Я ухожу.

Однако, как бы сильно я ни тянула, все равно не могла освободиться из мертвой хватки. Мужик оказался удивительно силен, как для папаши.

– Я знаю, что кажусь тебе страшилищем, – продолжал он. – Даже чудовищем. Но я не такой, действительно не такой.

– Скажите это миссис Фиске, – проворчала я, продолжая тянуть руку.

Мистер Бомонт словно меня не слышал.

– Ты представить не можешь, каково это. Я часами изводил себя за то, что натворил…

Свободной рукой я снова зарылась в рюкзак.

– Ну, я всегда считала, что самый лучший рецепт от чувства вины – признание. – Пальцы сомкнулись на столбике десятицентовиков. Нет, не то. Ведущая рука занята. – Почему бы вам не дать мне позвонить, и мы вызовем полицию, чтобы вы могли им все рассказать? Как вам такое предложение?

– Нет, – мрачно заявил мистер Бомонт. – Не годится. Сильно сомневаюсь, что полиция проявит хоть какое-то уважение к моим несколько… ну в общем, специфическим потребностям…

А затем мистер Бомонт сделал нечто совершенно неожиданное. Он мне улыбнулся. Печально, но все же улыбнулся.

Конечно, он и раньше мне улыбался, но я всегда стояла в противоположном конце комнаты или нас разделял как минимум журнальный столик. А сейчас его лицо оказалось прямо передо мной.

И когда он растянул губы в улыбке, передо мной внезапно мелькнуло то, чего я уж точно не ожидала увидеть никогда в жизни.

Очень острые резцы.

Ладно, признаюсь. Я испугалась. Может, я и сражаюсь с призраками, но это не значит, что я была хоть сколько-нибудь готова к первой встрече с вампиром. В том смысле, что призраки-то, как я знала по опыту, действительно существовали.

Но вампиры? Вампиры – это существа из кошмаров, мифологические создания вроде Снежного человека или Лох-Несского чудовища. Ну серьезно.

Однако же вот, прямо передо мной, улыбаясь совершенно тошнотворной улыбкой «мой-сын-лучший-ученик», стоял самый настоящий вампир во плоти.

Теперь я понимала, почему Маркус, появившись в тот день в кабинете мистера Бомонта, не переставая пялился на мою шею. Проверял, не пытался ли его начальник добраться до моей яремной вены.

Наверное, поэтому, учитывая, что свободной рукой я все еще копалась в рюкзаке, дальше я сделала то, что сделала.

То есть нащупала карандаш, который решила взять в последнюю минуту, вытащила его и изо всех сил воткнула в центр свитера мистера Бомонта.

На секунду мы оба застыли и уставились на карандаш, торчащий из его груди.

Потом мистер Бомонт очень удивленно произнес:

– Вот те на!

На что я ответила:

– Ешь графит!

А затем отец Тэда рухнул лицом вниз, разминувшись с кофейным столиком всего на пару сантиметров, и очутился на полу между диваном и камином.

Где и пролежал неподвижно несколько долгих минут, пока я была способна лишь растирать запястье, которое он так крепко сжимал.

Через какое-то время я осознала, что он не рассыпался в пыль, как вампиры из телика. И не вспыхнул, объятый пламенем, как вампиры из фильмов. Он просто лежал на полу.

И вот тогда, постепенно, до меня дошло, что я только что сделала.

Убила отца своего бойфренда.

## Глава 14

Ну ладно. Тэд не совсем мой бойфренд, и я честно верила, что его отец – вампир.

Но знаете что? Он им не был. А я его убила.

Насколько непопулярной я стану теперь?

В горле начал расти маленький пузырек истерики. Скажу вам, я собиралась закричать. Очень не хотелось этого делать, но я была в комнате с потерявшим сознание парнем и его чокнутым папашей, в сердце которого я только что воткнула обычный школьный карандаш. Как тут было не подумать, что теперь меня точно выпрут из ученического совета…

Да бросьте. Вы бы тоже закричали.

Однако едва я набрала побольше воздуха и приготовилась издать вопль, на который гарантированно прибежали бы Ёши и все эти официанты, которые обслуживали нас за ужином, как сзади кто-то резко спросил:

– Что здесь произошло?

Я повернулась и увидела ошарашенного Маркуса, секретаря Рыжего Бомонта. И выпалила первое, что пришло в голову:

– Я этого не хотела, клянусь. Он меня напугал, и я его заколола.

Маркус, одетый практически так же, как в нашу последнюю встречу – в костюме и при галстуке, – поспешил ко мне. Не к своему начальнику, распростертому на полу, а ко мне.

– Вы целы? – потребовал он ответа, схватил меня за плечи и принялся осматривать с ног до головы… в основном, пялясь на шею. – Он вас не тронул?

Лицо Маркуса побелело от тревоги.

– Со мной все хорошо. – В горле образовался ком. – Лучше побеспокойтесь о своем боссе… – Мой взгляд метнулся к Тэду, который все еще лежал лицом вниз на диване. – О, и о его сыне. Он отравил своего сына.

Маркус подошел к Тэду и приподнял ему веко. Потом нагнулся и послушал дыхание.

– Нет, – пробормотал он себе под нос, – не отравлен, просто одурманен.

– О, – вырвалось у меня с нервным смешком, – ну тогда все в порядке.

Что здесь, черт побери, творится? Он это серьезно?

Похоже, да. Маркус явно был очень озабочен. Он отодвинул с дороги кофейный столик и перевернул своего начальника.

Мне пришлось отвести взгляд. Не думаю, что смогла бы вынести вид карандаша, торчащего из груди мистера Бомонта. Ну да, чем только я не таранила грудь призраков: кирками, мясницкими ножами, креплениями для палаток – да всем, что под руку подвернется. Но фишка с призраками в том, что… в общем, они уже мертвы. А отец Тэда был жив, когда я воткнула в него карандаш.

Господи, ну почему я позволила отцу Дому заморочить мне голову этими дурацкими идеями о вампирах? Что за идиоты верят в вампиров? Должно быть, я сошла с ума.

– Он… – Слова давались мне с трудом. Я не отводила взгляда от Тэда, потому что если бы взглянула на его папу, вероятнее всего, меня тут же стошнило бы салатом и ягненком. Даже в таком состоянии я не могла не отметить, что лежащий без сознания Тэд все равно красавчик. Он даже слюни не пускал, ничего такого. – Он мертв?

И я еще переживала, что мама разбушуется, если узнает о медиаторстве! Вы представляете, как она взбесится, если обнаружит, что я малолетняя убийца?

– Разумеется, нет. – В голосе Маркуса сквозило удивление. – Просто в обмороке. Наверное, вы его здорово напугали.

Я украдкой бросила на него взгляд. Секретарь выпрямился и стоял с моим карандашом в руках. Я поспешно отвела глаза, в желудке екнуло.

– Вы это использовали? – насмешливо спросил Маркус. Когда я молча кивнула, все еще не решаясь на него посмотреть, чтобы, не дай бог, не увидеть крови мистера Бомонта, он сказал: – Не волнуйтесь, карандаш вошел неглубоко, вы наткнулись на грудную кость.

Блин. Хорошо, что Рыжий Бомонт не настоящий вампир, иначе я бы влипла. Я даже проткнуть его как следует не смогла. Похоже, я таки теряю сноровку.

Фактически, преуспела я лишь в том, чтобы выставить себя полной дурой. Все еще ощущая в груди пузырики истерики и виня их в том, что лепечу немного бессвязно, я выпалила:

– Он отравил Тэда, а потом схватил меня, и я просто испугалась…

Маркус оставил бесчувственное тело своего начальника и успокаивающе накрыл мою руку своей:

– Ш-ш, я знаю, знаю.

– Мне очень жаль, – бормотала я, – но он избегал солнца, а потом еще и не ел, а когда улыбнулся, у него были острые зубы, и я подумала, что…

– …он вампир, – к моему удивлению, закончил за меня Маркус. – Я знаю, мисс Саймон.

Стыдно признаться, но, по правде говоря, я была готова разразиться слезами. Однако слова Маркуса заставили меня позабыть об этом.

– Вы знаете? – эхом отозвалась я, недоверчиво уставившись на него.

Он кивнул с мрачным выражением:

– Доктора называют это навязчивой идеей. Он принимает лекарства, и большую часть времени все хорошо. Но иногда, если не уследить, он пропускает прием таблеток и… ну, результат вы видели сами. Начинает считать себя опасным вампиром, убившим десятки людей…

– Да. Об этом он тоже упоминал.

И выглядел при этом очень расстроенным.

– Но уверяю вас, мисс Саймон, он не несет обществу ни малейшей угрозы. В сущности, он безобиден и никогда ни одной живой душе не причинил вреда.

Я посмотрела на Тэда. Должно быть, Маркус это заметил, потому что быстро добавил:

– Скажем так, он никогда не причинил непоправимого вреда.

Непоправимого вреда? Собственный отец, незаметно накачавший тебя транквилизаторами, не считается тут непоправимым вредом? И как тогда объяснить миссис Фиске и защитников окружающей среды?

– Я не смогу извиниться перед вами в должной мере, мисс Саймон, – вещал Маркус, обняв меня и подталкивая прочь от дивана к – подумать только! – выходу. – Мне очень жаль, что вы стали свидетельницей столь неприятной сцены.

Я оглянулась. Позади появился Ёши, перевернул Тэда, так что его лицо больше не вдавливалось в подушки дивана, и укутал его в одеяло. Несколько других слуг подняли на ноги мистера Бомонта. Он что-то бормотал, мотая головой.

Не мертв. Определенно не мертв.

– Разумеется, не стоит упоминать, что ничего этого не произошло бы, если бы не ваша маленькая вчерашняя шутка. – Теперь голос Маркуса звучал уже не так сочувственно, как раньше. – Мистер Бомонт не вполне здоров. Его легко встревожить. А особенно его волнуют любые упоминания об оккультизме. Так называемый сон, который вы ему описали, спровоцировал приступ.

Я почувствовала, что должна хотя бы попробовать оправдаться:

– Мне-то откуда было об этом знать? Если с ним случаются такие приступы, почему вы не держите его под замком?

– Потому что сейчас не Средние века, юная леди. – Маркус снял руку с моих плеч и очень строго на меня посмотрел. – Сегодня специалисты предпочитают лечить страдающих от психических расстройств людей вроде мистера Бомонта при помощи терапии и медикаментов, а не удерживая их подальше от семьи. Отец Тэда функционирует нормально и даже хорошо, если только маленькие девочки, не знающие, что для них лучше, не суют свои носы в его дела.

Ай! Это было грубо. Пришлось напомнить себе, что не я здесь злодейка. То есть, не я же бегала туда-сюда, утверждая, что я вампир.

И не из-за меня исчезла куча людей – лишь потому, что они встали на пути постройки очередного торгового центра.

Однако стоило об этом подумать, как меня одолели сомнения. В смысле, по отцу Тэда не скажешь, что в его голове достаточно шариков, чтобы организовать нечто настолько сложное, как похищение или убийство. Или мой чудилометр сломался, или что-то здесь было конкретно не так… и обычная «навязчивая идея» ничего не объясняла. И как насчет миссис Фиске? Она мертва, и убил ее мистер Бомонт – ее слова. Маркус явно пытался преуменьшить серьезность психоза своего работодателя.

Или дело в другом? Человек, который хлопнулся в обморок лишь оттого, что девчонка проткнула его карандашом, не был похож на того, кто в состоянии справиться с убийством. Может быть, когда он избавлялся от миссис Фиске и всех тех экологов, еще его не поразил этот «недуг»?

Я все еще пыталась сложить головоломку, когда Маркус, сопровождавший меня до двери, протянул мне пальто, помог одеться и сказал:

– Айкику отвезет вас домой, мисс Саймон.

Я оглянулась и увидела возле входной двери очередного японца, полностью одетого в черное, который вежливо мне кивнул.

– И давайте кое-что проясним. – Маркус продолжал говорить отеческим тоном, слегка раздраженным, но не злым. – Случившееся сегодня вечером было очень странным, правда. Но никто же не пострадал… – Вероятно, он заметил, как мой взгляд метнулся к Тэду, так и лежавшему на диване в отключке, потому что добавил: – Во всяком случае, серьезно не пострадал. И поэтому, думаю, вам следует помалкивать обо всем, что вы здесь видели. Ведь если вам придет в голову кому-нибудь об этом рассказать, – почти дружески произнес Маркус, – я, разумеется, буду вынужден поведать вашим родителям о той неудачной шутке, что вы сыграли с мистером Бомонтом… и, само собой, выдвинуть официальные обвинения в нанесении телесных повреждений.

У меня отвисла челюсть. Секундой позже я это осознала и резко закрыла рот.

– Но он… – начала я.

– Разве? – перебил меня Маркус, выразительно глядя на меня сверху вниз. – В самом деле? Cвидетелей-то нет. Вы правда верите, что кто-нибудь поверит слову малолетней преступницы против слова уважаемого бизнесмена?

Он меня уделал и знал об этом.

Маркус усмехнулся, победно сверкнув глазами:

– Доброй ночи, мисс Саймон.

Очередное доказательство, что жизнь медиатора далеко не так хороша, как ее рисуют: я даже десерт не успела попробовать.

## Глава 15

Мне помогли выйти из машины приблизительно с такими же церемониями, с какими по утрам в понедельник открывают газету, и я заспешила по дорожке к крыльцу. Я немного опасалась, что Маркус передумает, и дом будет окружен полицейскими, готовыми предъявить обвинение в нападении на мистера Би.

Однако никто не выскочил на меня из кустов с пистолетом наперевес, что было добрым знаком.

Стоило мне войти, как тут же подлетела мама, желавшая знать все о том, как прошел ужин у Бомонтов. Что мы ели? Как обставлен дом? Пригласил ли Тэд меня на выпускной?

Я притворилась слишком сонной для разговоров и поднялась к себе. Все, о чем я могла думать, – это как доказать миру, что Рыжий Бомонт – хладнокровный убийца.

Ну ладно, может, не хладнокровный, раз уж он раскаивался в содеянном. Но точно убийца.

Конечно же, я забыла о своем новом соседе. Подойдя к двери спальни, я увидела сидящего перед ней с высунутым языком Макса. Дверь – там, где он пытался прорваться внутрь – сверху донизу покрывали царапины. Полагаю, то, что в комнате скрывался кот, перевесило то, что там был еще и призрак.

– Плохая собака, – сказала я, увидев следы когтей.

За моей спиной тут же открылась дверь в спальню Дока.

– Ты принесла в дом кота? – Он не обвинял, а скорее проявлял искренний интерес. С научной точки зрения.

– Э-э… – ответила я. – Может быть.

– Я так и подумал, потому что обычно Макс держится от твоей комнаты подальше. Сама знаешь, почему.

Док выразительно округлил глаза. Когда я только переехала, малыш благородно предложил поменяться с ним комнатами, потому что в моей, как он заметил, существовало «холодное пятно», а это верный признак центра паранормальной активности. И хотя я решила остаться в своей комнате, самопожертвование Дока меня впечатлило: его старшие братья не были столь благородны.

– Это только на одну ночь, – заверила я. – В смысле, кот.

– А, – отозвался Док, – ну хорошо. Потому что Брэд, знаешь ли, очень остро реагирует на кошачью шерсть. Аллергены, или вызывающие аллергию вещества, способствуют выработке гистамина – органического соединения, ответственного за проявления аллергии. Существует множество аллергенов, например, контактные, как ядовитый сумах, или воздушные, типа кошачьей перхоти, к которой чувствителен Брэд. Стандартное лечение, разумеется, предполагает, что больной по возможности избегает контактов с аллергенами.

Я моргнула:

– Буду иметь в виду.

– Отлично, – улыбнулся Док. – Тогда спокойной ночи. Пойдем, Макс.

Он потащил пса прочь, а я вошла к себе в комнату.

И обнаружила, что мой новый сосед сделал ноги. Гвоздик исчез, и открытое окно подсказало мне, как ему это удалось.

– Джесс, – пробормотала я.

Он всегда открывал и закрывал мои окна. Я распахивала их на ночь, а поутру находила плотно закрытыми. Обычно я это ценила, потому что на рассвете из бухты наползал холодный туман.

Но сейчас его добрые намерения привели к тому, что Гвоздик сбежал.

Искать дурацкого кота я не собиралась. Захочет вернуться – дорогу знает. А не захочет – думаю, я свой долг выполнила, во всяком случае, сделала то, чего хотел Тимоти: разыскала мерзкое животное и принесла его в безопасное место. Если тупая скотина не захотела в нем остаться, это не мои проблемы.

Я как раз собиралась залезть в горячую ванну, над которой поднимались клубы пара – в мыльной пене мне лучше думается, – когда услышала телефон. Разумеется, я не ответила, потому что мне в принципе редко звонили. Обычно это была или Дебби Манкузо – невзирая на заверения Балбеса, что они не встречаются, – или одна из многочисленных хихикающих девиц, которые хотели услышать Соню… вот только его вечно не было дома из-за плотного графика работы в пиццерии.

И все же на этот раз я услышала, как мама кричит снизу, что меня спрашивает отец Доминик. Она, что бы вы там ни подумали, не видела ничего странного в том, что мне постоянно названивает директор школы. Поскольку я была вице-президентом класса и председателем комитета по восстановлению головы Хуниперо Серра, как ни удивительно, имелась парочка вполне невинных причин, по которым я могла понадобиться директору.

Однако отец Ди никогда не связывался со мной, чтобы обсудить хоть что-нибудь, отдаленно имеющее отношение к школе. Он звонил, только когда хотел дать нагоняй за что-то, связанное с медиаторством.

Прежде чем поднять трубку в своей комнате, я задумалась – раздраженно, потому что стояла в одном полотенце и понимала, что к тому моменту, когда доберусь до ванны, она уже остынет, – что же такого натворила на этот раз.

И вдруг – словно я уже залезла в воду и обнаружила, что та уже холодная – по моей спине поползли мурашки.

Джесс. Наш поспешный разговор перед тем, как я уехала к Тэду. Джесс пошел к отцу Доминику.

Нет, он не мог. Я же велела идти, только если не вернусь к полуночи. А сама была дома в десять. Даже раньше: в девять сорок пять.

«Не может быть, чтобы из-за этого, – попыталась успокоить я себя. – Скорее всего, дело в другом. Отец Доминик не знает про Джесса. Он ничего не знает».

И все же мое «алло» прозвучало робко.

– Ох, здравствуй, Сюзанна, – зачастил отец Доминик самым приветливым тоном. – Прости, пожалуйста, что звоню так поздно, но нам с тобой нужно обсудить вчерашнее собрание ученического совета…

– Все в порядке, отец Ди, – сказала я. – Мама уже повесила трубку.

Тон отца Доминика полностью изменился: ни малейшей приветливости, сплошное негодование.

– Сюзанна! – загрохотал он. – Как бы ни был я счастлив узнать, что с тобой все хорошо, еще больше я был бы рад услышать, когда ты собиралась – если вообще собиралась – рассказать мне о Джессе.

Ой!

– Он поведал мне, что жил в твоей спальне с тех пор, как ты несколько недель назад переехала в Калифорнию, и что все это время ты прекрасно знала о его присутствии.

Пришлось отодвинуть трубку подальше от уха. Конечно, я всегда догадывалась, что отец Доминик рассердится, когда узнает про Джесса, но даже не предполагала, что он взбесится.

– Ничего возмутительнее я не слышал! – Отец Ди все больше и больше распалялся. – Что сказала бы твоя бедная матушка, если бы обо всем узнала? Я просто не представляю, что с тобой сделаю, Сюзанна. Я считал, в наших отношениях установился определенный уровень доверия, но все это время ты держала этого своего приятеля Джесса в тайне…

К счастью, в этот момент загорелся сигнал второго вызова, и мне пришлось перебить:

– Повисите, пожалуйста, минутку на линии, отец Ди!

– Не смей говорить мне «повисите», когда я с тобой беседую, юная леди…

Я ожидала услышать Дебби Манкузо, но, к моему удивлению, это оказалась Ки-Ки.

– Привет, Сьюз, – протарахтела она. – Я тут еще немного покопалась в прошлом отца твоего парня…

– Он мне не парень, – машинально поправила я. Особенно теперь.

– Ага, ладно, ну твоего будущего парня. В общем, я подумала, тебя это заинтересует: после смерти его жены, матери Тэда, десять лет назад дела мистера Бомонта покатились под откос.

Я удивленно подняла брови:

– Под откос? Это как? Не финансово же. То есть, видела бы ты их дом…

– Нет, дело не в деньгах. Я о том, что после ее смерти – рак груди, диагностирован слишком поздно и не поддавался лечению; не волнуйся, никто ее не убивал – мистер Би будто потерял интерес к своим многочисленным компаниям и замкнулся в себе.

Ага. Видимо, тогда-то и появились первые признаки его «расстройства».

– А вот это самое интересное, – продолжила Ки-Ки. Я слышала, как она стучит по клавиатуре. – Примерно тогда Рыжий Бомонт и передал все свои полномочия брату.

– Брату?

– Да. Маркусу Бомонту.

Вот так сюрприз. Маркус и мистер Бомонт родственники? Я думала, он просто помощник. Но нет. Он оказался дядей Тэда.

– Тут так написано. Мистер Бомонт, папа Тэда, остался номинальным главой, но последние десять лет в действительности всем заправляет тот второй мистер Бомонт.

Я замерла.

О боже, а если я ошиблась?

Может, миссис Фиске убил не Рыжый Бомонт. Может, ее убил Маркус. Другой мистер Бомонт.

«Вас убил мистер Бомонт?» Вот что я спросила у миссис Фиске. А она ответила «да». Для нее мистером Бомонтом мог быть Маркус, а не бедный, притворяющийся вампиром Рыжий Бомонт.

Нет, погодите-ка. Отец Тэда четко мне сказал, что чувствует вину за убийство всех этих людей. Что именно поэтому он с самого начала и хотел пригласить меня к себе: в надежде, что я помогу связаться с его жертвами.

Но в его черепушке явно недоставало пары винтиков. Не думаю, что он мог бы прикончить даже таракана, не говоря уж о человеке.

Нет, кто бы ни убил миссис Фиске и всех остальных, он был достаточно умен, чтобы замести следы… а отец Тэда, прямо скажем, не Даниэль Бун [23].

А вот его брат…

– У меня насчет всего этого очень плохое предчувствие, – заявила Ки-Ки. – В смысле, знаю, доказать мы ничего не можем – и что бы там Адам ни думал, очень маловероятно, что суд примет во внимание любые сведения, предоставленные моей тетей, – но я считаю, мы морально обязаны…

Вновь замигал сигнал вызова. Отец Ди. Я совсем забыла про отца Ди. Он от злости повесил трубку, а теперь перезванивает.

– Слушай, Ки-Ки, – перебила я, все еще в некотором оцепенении. – Поговорим об этом завтра в школе, ладно?

– Ладно, – согласилась Ки-Ки. – Но просто, чтобы ты знала, Сьюзи, думаю, мы наткнулись на нечто крупное.

Крупное? Скорее, гигантское!

Однако когда я приняла вызов, выяснилось, что на второй линии вовсе не отец Доминик.

Звонил Тэд.

– Сью? – начал он. Его голос звучал все еще немного вяло. И он, кажется, до сих пор не догадывался, как именно меня зовут.

– Э-э… Привет, Тэд, – пробормотала я.

– Сью, мне очень жаль. – Если не обращать внимания на вялость, это прозвучало довольно искренне. – Я без понятия, как так вышло. Наверное, я устал больше, чем думал. Знаешь, на тренировках нас сильно гоняют, и иногда по вечерам я отрубаюсь раньше…

«Ага, – подумала я, – еще бы».

А вслух произнесла:

– Не переживай.

Ему было о чем волноваться и помимо отключки на свидании.

– Но я хочу загладить свою вину, – решительно заявил Тэд. – Пожалуйста, позволь мне все исправить. Что ты делаешь в субботу вечером?

В субботу вечером? Я мигом позабыла о том, что родственник этого парня, возможно, серийный убийца. Какая разница? Он меня приглашал. На свидание. Настоящее свидание. В субботу вечером. В голове промелькнули видения свечей и французских поцелуев. Я едва могла говорить, настолько была польщена.

– У меня игра, – продолжил Тэд, – но я подумал, что ты могла бы посмотреть, как я играю, а потом мы могли бы перехватить пиццы с ребятами.

Мое возбуждение умерло быстрой легкой смертью.

Он серьезно? Приглашает посмотреть, как будет играть в баскетбол? А потом зависнуть с ним и остальной командой? Есть пиццу? То есть меня не удостоят даже гамбургером? Да меня бы и сизлер [24] в этот момент устроил, черт возьми!

– Сью, – позвал Тэд, когда я ему не ответила. – Ты ведь на меня не злишься, нет? Я правда не собирался засыпать.

О чем я вообще думала? У нас бы никогда ничего не получилось. Ведь я же медиатор. А у него отец – вампир и дядя – убийца. А если бы мы поженились? Только представьте, как наши дети были бы…

Озадачены. Сильно озадачены.

Примерно как Тэд.

– Это не потому, что ты мне наскучила, ничего такого, – оправдывался он. – Честно. Ну то есть, та часть вообще-то была скучноватой – та, где ты рассказывала о статуе, которой нужно приделать голову обратно. В смысле, сама история была, не ты. Ты не скучная, Сюзон. Я не поэтому заснул, клянусь.

– Тэд, – не выдержала я, раздраженная его многословными попытками убедить меня, что я не утомила его своими рассказами – верный признак того, что я утомила его до беспамятства – и, конечно же, тем, что он, похоже, все-таки не помнил моего имени. – Повзрослей.

– В каком смысле?

– В том, что ты не заснул, ясно? Ты отключился, потому что твой отец подсыпал тебе в кофе секонал или что-то подобное.

Ладно, может, это не самый дипломатичный способ сказать парню, что его отец нуждается в лечении. Но, эй, никто не смеет обвинять меня в том, что я скучная. Никто.

К тому же, вам не кажется, что он имел право знать?

– Сью, – отозвался он после минутной паузы полным боли голосом, – зачем ты так говоришь? То есть, как ты вообще могла такое подумать?

Наверное, не стоило винить бедолагу. В подобное трудно поверить. Если только не видел все это своими глазами и так же близко, как я.

– Тэд, я серьезно, – снова попыталась я. – Его фазер [25] заклинило в режиме «оглушить», если ты понимаешь, о чем я.

– Нет, – ответил он, как мне показалось, немного угрюмо, – не понимаю.

– Тэд, брось. Он считает себя вампиром.

– Ничего подобного! – Я поняла, что Тэд напрочь отказывался признавать факты. – Ты несешь бред!

Я решила показать Тэду, что такое настоящий бред.

– Без обид, приятель, но в следующий раз, когда станешь любоваться своими золотыми цепями, спроси себя, откуда взялись деньги на все это. А еще лучше, спроси своего дядю Маркуса.

– Может, и спрошу, – огрызнулся Тэд.

– Может, давно пора, – не осталась в долгу я.

– Вот и спрошу, – не унимался Тэд.

– Супер, так вперед.

Я в сердцах швырнула трубку, а потом замерла, уставившись на нее.

Что же я только что наделала?

## Глава 16

Невзирая на то, что сегодня я чуть не убила человека, уснула я без труда.

Честно.

Ладно, я очень устала, ясно? Давайте признаем: денек выдался тяжелым.

Да еще и разговоры по телефону, которые мне пришлось вести перед сном, не прибавили бодрости духа. Отец Доминик капитально злился на меня за то, что я не сказала ему про Джесса раньше, да и Тэд, похоже, меня возненавидел.

О, и его дядюшка Маркус… Вероятно, серийный убийца. Чуть не забыла.

Но серьезно, что мне оставалось? Я совершенно точно знала, что отец Ди будет не в восторге от Джесса. Что же до Тэда – ну, если бы мой отец опоил меня наркотиками до одури, я бы точно захотела об этом узнать.

Я правильно сделала, что сказала Тэду.

Вот только мне действительно в некотором роде было интересно, что произойдет, если Тэд на самом деле спросит Маркуса насчет моих слов о происхождении их богатства. Маркус, вероятно, решит, что это косвенный намек на психическое состояние отца Тэда.

Надеюсь.

Потому что если он поймет, что я подозреваю правду – ну знаете, что он убивал каждого, кто мешал «Бомонт индастриз» поглотить как можно больше собственности в Северной Калифорнии, – мне кажется, его это не обрадует.

Но испугает ли такого крупного игрока, как Маркус Бомонт, шестнадцатилетняя школьница? Нет, ну правда. Он ведь не в курсе медиаторства и того, что я на самом деле говорила с одной из его жертв и она все подтвердила.

Ну, более-менее.

Тем не менее, невзирая на все это, я наконец-то отправилась спать. Мне снилось, что Келли Прескотт услышала о нашем с Тэдом походе в «Кофе Клатч» и угрожала отомстить и наложить вето на решение не проводить весенний бал, когда меня разбудил мягкий глухой стук. Я подняла голову и покосилась на банкетку у окна.

Гвоздик вернулся. И привел с собой компанию.

Рядом с котом сидел Джесс. К моему огромному изумлению, зверюга позволяла себя гладить. Этот дурацкий кот, пытающийся укусить меня всякий раз, когда я проходила мимо, позволял призраку – своему кровному врагу – себя гладить.

Более того, Гвоздику это, кажется, нравилось - он мурлыкал так громко, что я слышала его через всю комнату.

– Ого! – воскликнула я, приподнимаясь на локтях. – Прямо-таки «Хотите – верьте, хотите – нет» [26].

– Думаю, я пришелся ему по душе, – усмехнулся Джесс.

– Не слишком привязывайся. Он тут не останется, ты же понимаешь.

Готова поклясться, Джесс огорчился.

– Почему нет?

– Для начала, потому что у Балбеса аллергия. И потому что я ни у кого не спросила разрешения завести кота.

– Теперь это и твой дом тоже, не только твоих братьев, – пожал плечами Джесс.

– Сводных братьев, – поправила я. Поразмыслила над его словами и добавила: – И, думаю, я все еще ощущаю себя больше гостьей, чем настоящей обитательницей дома.

– Столетие-другое, – он снова улыбнулся, – и ты привыкнешь.

– Очень смешно. К тому же этот кот меня ненавидит.

– Уверен, это не так

– Да все так! Каждый раз, когда я прохожу мимо, он пытается меня цапнуть.

– Просто он тебя пока не знает, – объяснил Джесс. – Я вас познакомлю. – Он подхватил зверюгу и ткнул им в моем направлении со словами: – Кот, это Сюзанна. Сюзанна, это кот.

– Гвоздик, – поправила я.

– Прошу прощения?

– Гвоздик. Его зовут Гвоздик.

Джесс опустил нового товарища и в ужасе на него посмотрел:

– Это кошмарное имя для кота.

– Да, – согласилась я и добавила, исключительно для поддержания беседы, ну вы понимаете: – Слышала, ты познакомился с отцом Домиником.

Джесс поднял на меня ничего не выражающий взгляд:

– Почему ты не сказала ему обо мне, Сюзанна?

Я сглотнула. Парней учат принимать такой укоризненный вид с рождения, или как? В том смысле, что они, похоже, все так умеют. За исключением разве что Балбеса.

– Послушай, – начала я. – Я хотела рассказать. Только знала, что он возмутится. Ну то есть, он же священник. Я не думала, что он будет в восторге от того, что в моей комнате живет парень, пусть даже мертвый. – Я постаралась вложить в голос всю свою озабоченность. – Так, надо полагать, общего языка вы не нашли?

– Выбирая между твоим отцом и священником, – криво усмехнулся Джесс, – я в любое время предпочту твоего отца.

– Ясно. Не волнуйся, завтра я расскажу отцу Дому, сколько раз ты спасал мне жизнь, и ему придется смириться.

Судя по появившемуся на его лице угрюмому выражению, Джесс явно не поверил, что все пройдет так легко. Печально, но он был прав. Отца Доминика не так просто успокоить, и мы оба это знали.

– Слушай… – Я отбросила одеяла, выбралась из кровати и побрела к окну в шортах и футболке. – Мне жаль. Правда, Джесс. Нужно было познакомить вас раньше и представить по всем правилам. Прости.

– Ты не виновата, – возразил Джесс.

– Виновата. – Я села рядом с ним, убедившись, что кот остался по другую сторону. – Может быть, ты и мертв, но я не имею права обращаться с тобой, как с покойником. Это не слишком вежливо. Может, если ты, я и отец Доминик вместе пообедаем или еще что-нибудь, он поймет, какой ты на самом деле хороший парень.

Джесс посмотрел на меня, как на сумасшедшую:

– Сюзанна, я не ем, помнишь?

– Ах да. Я забыла.

Гвоздик боднул ладонь Джесса, и тот начал почесывать кота за ушами. Мне было так жаль несчастного призрака – ну подумайте сами: пока я не приехала, он сто пятьдесят лет слонялся по дому, не имея ни единой возможности с кем-то поговорить, – что я внезапно выпалила:

– Джесс, если бы существовал хоть какой-то способ вернуть тебя из мертвых, я бы сделала это.

Он улыбнулся, но коту, а не мне.

– Правда?

– В ту же минуту, – заверила я и крайне неосторожно продолжила: – Вот только если бы ты не был мертв, то, наверное, не захотел бы со мной водиться.

Вот теперь он на меня посмотрел.

– Разумеется, захотел бы.

– Нет. – Я исследовала свою голую коленку в лунном свете. – Не захотел бы. Не будь ты мертвым, ты бы поехал в колледж или еще куда-нибудь и зависал бы с девушками из колледжа, а не со скучной школьницей вроде меня.

– Ты не скучная, – возразил Джесс.

– Да нет, скучная, – вздохнула я. – Просто ты уже так долго мертв, что этого не понимаешь.

– Сюзанна. Я понимаю, ясно?

Я пожала плечами:

– Не нужно пытаться меня подбодрить, все нормально. Я вроде как с этим смирилась. Кое-что просто невозможно изменить.

– Например, посмертие, – тихо произнес Джесс.

М-да, после такого настроение испортилось окончательно. Из-за всего этого – того, что Джесс был мертв, но, невзирая на это, Гвоздик все равно предпочитал его мне, и тому подобного – меня одолела грусть, как вдруг Джесс взял меня за подбородок (почти как Тэд той ночью в машине) большим и указательным пальцами и повернул мою голову к себе.

И внезапно все стало не так уж и плохо.

Вместо того, чтобы пораженно замереть – моя первая реакция, – я посмотрела на него. Лунный свет, проникавший в комнату через эркерные окна, отражался в ласковых темных глазах Джесса, и я чувствовала исходящее от его пальцев тепло.

Тогда-то я и осознала, что как бы ни старалась не влюбиться в призрака, я не очень-то преуспела. Это стало очевидно по тому, как сильно забилось мое сердце под футболкой, когда Джесс меня коснулся. Когда меня так же касался Тэд, оно себя так не вело.

И еще это стало очевидно по тому, как сильно я тут же начала переживать, что он выбрал для поцелуя именно этот момент – середину ночи, – когда уже прошло несколько часов, с тех пор как я почистила зубы, и, вероятно, у меня был утренний запах изо рта. Кому такое понравится?

Однако я так и не узнала, шокирует ли запах Джесса – да даже собирался ли он меня в принципе поцеловать, – потому что в этот момент, крича во всю глотку, неожиданно появилась та сумасшедшая, которая настаивала, что Рыжий Бомонт ее не убивал.

Клянусь, я подпрыгнула почти на полметра. Она была последней, кого я ожидала увидеть.

– О боже! – воскликнула я, закрывая уши руками, потому что она верещала будто пожарная сигнализация. – В чем дело?

Женщина сняла капюшон серой толстовки, и в лунном свете я увидела слезы, оставляющие мокрые дорожки на ее худых бледных щеках. Не верилось, что я приняла ее за миссис Фиске. Эта женщина была гораздо моложе и в тысячу раз симпатичнее.

– Ты ему не сказала, – прорыдала она между всхлипами.

Я моргнула.

– Сказала.

– Не сказала!

– Нет же, сказала, правда, сказала. – Несправедливое обвинение меня потрясло. – Я все ему передала пару дней назад. Джесс, скажи ей.

– Она ему передала, – заверил Джесс покойницу.

Вы, наверное, думаете, что один призрак никогда не сомневается в словах другого? Ничего подобного.

– Ты не сказала! – выкрикнула она. – Ты должна ему объяснить. Просто обязана. Это разрывает его изнутри.

– Постойте-ка. Рыжий, о котором вы говорите, – это ведь Рыжий Бомонт? Это он вас убил?

Она так сильно замотала головой, что разметавшиеся волосы шлепнули ее по щекам да так там и остались, приклеившись к орошенной слезами коже.

– Нет. Нет! Я же говорила, что Рыжий этого не делал.

– В смысле, Маркус, – быстро поправилась я. – Я знаю, что Рыжий этого не делал. Просто он винит себя, верно? Вот почему вы хотели, чтобы я с ним поговорила. Убедила, что он ни при чем. Это его брат, Маркус Бомонт, это он вас убил, правильно?

– Нет! – Она посмотрела на меня, как на идиотку, – и я почувствовала себя полной дурой. – Не Рыжий Бомонт. Рыжий. Рыжий! Ты его знаешь.

Я его знаю? Я знаю кого-то по имени Рыжий? Не в этой жизни.

– Послушайте, – начала я. – Мне нужно больше информации. Почему бы нам для начала не представиться? Я Сюзанна Саймон, хорошо? А вы?

Взгляд, которым она меня наградила, разбил бы сердце даже самому равнодушному медиатору.

– Ты знаешь, – сказала она с такой болью во взгляде, что я отвела глаза. – Ты знаешь…

Когда я рискнула снова посмотреть в ее сторону, ее уже и след простыл.

– Э-э-э, – нервно протянула я, глядя на Джесса. – Похоже, я ошиблась Рыжим.

## Глава 17

Ладно, признаю. Я была несчастна.

Ну серьезно. Я потратила столько времени и сил на Рыжего Бомонта – а он оказался не тем парнем.

Хорошо, итак, отец Тэда – или его брат (лично я ставила на него) – по всей видимости, убил кучу народу. Но наткнулась я на это чисто случайно. Привидение, с просьбы о помощи которого все началось, не имело никакого отношения ни к Рыжему Бомонту, ни к его брату Маркусу. Я так и не доставила послание, поскольку не могла понять, кем была моя гостья, хотя, судя по всему, была с ней знакома.

А тем временем убийца миссис Фиске все еще разгуливал на свободе.

И словно этого было недостаточно, эффектное появление полночной посетительницы напрочь убило момент, возникший между мной и Джессом. После такого он меня стопроцентно не поцелует. На самом деле Джесс вел себя так, словно никогда и не думал меня целовать, и возможно, учитывая мое везение, так оно и было. Вместо этого он поинтересовался, как поживают мои руки.

Мои руки! Да, спасибо, все прекрасно.

Господи, я такая неудачница!

Но знаете, я сделала вид, что мне все равно. Встав на следующее утро, я вела себя так, словно ничего не произошло. Надела свой самый сногсшибательный прикид – черную мини-юбку от Бетси Джонсон [27] с черными колготками в вертикальную полоску, сапоги как у Бэтгерл и фиолетовую трикотажную двойку от Армани – и расхаживала по спальне с таким видом, словно только и думала, как засадить Маркуса Бомонта за решетку. Притворяясь, что до Джесса мне и дела нет.

Не то чтобы он это заметил. Он даже не появился.

Однако из-за всей этой показухи я не успела спуститься вовремя, и Соня принялся звать меня во всю глотку, так что даже если бы Джесс и захотел прийти, момент все равно оказался бы не самым подходящим.

Я схватила кожаную куртку и с грехом пополам спустилась по лестнице. Внизу стоял Энди, выдававший нам деньги на ланч, по мере того как мы проходили мимо.

– Господи боже, Сьюз! – воскликнул он.

– Что? – ушла я в глухую оборону.

– Ничего, – быстро ответил Энди. – Держи.

Я вырвала пятидолларовую купюру из его руки и, бросив на него последний любопытный взгляд, пошла вслед за Доком к машине. Посмотрев на меня, Балбес ткнул в меня пальцем и завопил:

– О боже! Спасайся кто может!

Недобро сощурившись, я уставилась на него и холодно спросила:

– У тебя какие-то проблемы?

– Ну да, – насмешливо улыбнулся он. – Я не знал, что сегодня Хэллоуин.

– Но сегодня не Хэллоуин, Брэд, – со знанием дела заметил Док. – До Хэллоуина еще двести семьдесят девять дней.

– Скажи это Королеве мертвецов, – фыркнул Балбес.

Не знаю, что на меня нашло. Наверное, была в скверном настроении. Мне вспомнились все события вчерашней ночи: как я воткнула карандаш в грудь мистера Бомонта, как выяснилось, что он не тот, кого я искала, – не говоря уж о том, как я вдруг осознала, что испытываю к Джессу не совсем те чувства, которые мне бы хотелось.

В следующее мгновение я повернулась к Балбесу и засадила кулаком ему в живот.

Он застонал, сложился пополам и, задыхаясь, повалился на землю.

Ладно, признаю. Мне стало стыдно. Зря я так поступила.

Но все же. Что за ребенок! Нет, ну серьезно, он же занимается борьбой. Чему их там вообще учат? Уж явно не тому, как держать удар.

– Ого! – удивился Соня, заметив валяющегося на земле Балбеса. – Что с тобой стряслось, черт побери?

Балбес ткнул в меня пальцем, силясь произнести мое имя. Однако только и мог, что хватать ртом воздух.

– О господи! – Соня перевел взгляд на меня и с отвращением скривился.

– Он обозвал меня Королевой мертвецов, – ответила я со всем возможным достоинством.

– А чего ты ожидала? – фыркнул Соня. – Ты же выглядишь как проститутка. Если сестра Эрнестина увидит тебя в этой юбке, она отправит тебя домой.

От возмущения у меня перехватило дыхание.

– Между прочим, это юбка от Бетси Джонсон.

– Да хоть от Бетси Росс [28], мне все равно. Как и сестре Эрнестине. Давай, Брэд, вставай. Мы опоздаем.

Брэд поднимался очень осторожно, словно каждое движение причиняло ему мучительную боль. Соне, кажется, было не особо его жалко.

– Говорил я тебе, приятель, не связывайся с ней, – только и сказал он, садясь за руль.

– Она ударила исподтишка, мужик, – заныл его братец. – Ей же это с рук не сойдет?

– Вообще-то сойдет, – весело сообщил Док, забираясь на заднее сиденье и пристегиваясь. – Хотя статистику случаев домашнего насилия всегда нелегко получить из-за низкого процента подачи жалоб, об инцидентах с избиением в семье мужчин женщинами вообще очень редко становится известно, поскольку жертвам обычно слишком стыдно признаваться представителям закона, что их на самом деле избила женщина.

– Ну а мне не стыдно, – заявил Балбес. – Я все расскажу папе, как только мы вернемся домой.

– Валяй, – язвительно фыркнула я. У меня действительно было поганое настроение. – И он снова тебя накажет, как только я сообщу ему, что ты тем вечером тайком выбрался из дома, чтобы попасть на вечеринку у бассейна Келли Прескотт.

– Это неправда! – выкрикнул он почти мне в лицо.

– А как же так вышло, что я видела тебя в домике возле ее бассейна, когда ты лизался с Дебби Манкузо? – поинтересовалась я.

Услышав мое заявление, даже Соня присвистнул от удивления.

Балбес, совершенно красный от стыда, выглядел так, будто сейчас заплачет. Я лизнула палец и сделала несколько движений в воздухе, словно писала на доске счет. Сьюз – один, Балбес – ноль.

Но, к сожалению, оказалось, что последним посмеялся именно Балбес.

Только мы подошли к нашим рядам перед общим сбором – нас действительно заставляли выстраиваться на линейку возле школы за пятнадцать минут до начала уроков, разделив по половому признаку (мальчики с одной стороны, девочки с другой), чтобы проверить посещаемость и сделать всякие объявления, – как сестра Эрнестина, стоящая у флагштока, засвистела в свисток и жестом приказала мне подойти к ней.

Она крайне удачно сделала это перед всем десятым классом – не говоря уже о девятиклассниках – так что все мои ровесники имели удовольствие лицезреть, как монахиня ругает меня за то, что я надела в школу мини-юбку.

Напоследок сестра Эрнестина объявила, что я должна вернуться домой и переодеться.

О, я спорила. Я настаивала, что общество, оценивающее своих членов лишь по их внешнему виду, обречено на гибель. Этот довод я подслушала пару дней назад у Дока, когда сестра Эрнестина отчитывала его за ношение «Ливайсов» – в академии действовало строгое антиджинсовое правило.

Но монахиня не повелась на мое выступление. Она заявила, что либо я отправлюсь домой и переоденусь, либо буду сидеть в ее кабинете и помогать проверять тесты по математике второклассников, пока мама не привезет мне брюки.

О, ситуация не могла оказаться еще более унизительной.

Поставленная перед выбором, я решила вернуться домой и переодеться – хотя с пеной у рта защищала мисс Джонсон и ее дизайн одежды. Однако юбка, подол которой на семь с половиной сантиметров выше колена, считалась неприемлемым для академии одеянием. А подол моей юбки, к сожалению, оказался выше колена более чем на двадцать сантиметров. Я точно знаю, потому что сестра Эрнестина достала линейку и показала это мне. И всему десятому классу тоже.

Вот так и вышло, что сопровождаемая ободряющими выкриками одноклассников, возглавляемых Ки-Ки с Адамом, – которые весьма успешно заглушали свист Балбеса и его приятелей – я махнула рукой своим друзьям, закинула рюкзак за спину и покинула территорию школы. Домой мне, само собой, предстояло добираться пешком, потому что я сгорела бы от стыда, если бы позвонила Энди с просьбой приехать за мной, а выяснить, есть ли в Кармеле такая штука, как общественный транспорт, так и не удосужилась.

Я не слишком расстроилась. В конце концов, что такого мне светило? О, всего лишь трепка от отца Доминика за то, что не рассказала ему о Джессе. Полагаю, у меня получилось бы отвлечь падре, сообщив, как сильно он ошибался в своих подозрениях по поводу вампирства отца Тэда – мистер Бомонт только думал, что он вампир – и о том, что Ки-Ки разузнала о его брате Маркусе. Определенно, отец Ди от меня отстал бы… по крайней мере, ненадолго.

Но что дальше? Ну пропала парочка экологов. Это ничего не доказывало. Ну сказала мне мертвая леди, что мистер Бомонт ее убил. О да, это весомый аргумент для суда, несомненно.

Чтобы двигаться дальше, этого мало. Фактически у нас нет ничего. Nada. Ноль.

Вот как я чувствовала себя, пока брела домой. Как полный ноль в мини-юбке.

Дежурный по погоде, видимо, был согласен по поводу моего статуса неудачницы – на улице сеял мелкий дождик. Каждое утро все побережье Северной Калифорнии накрывал туман. Он приходил с моря и оседал в заливе, пока солнце не выжигало его напрочь. Но этим утром в придачу к туману слегка моросило.

Поначалу все было не так уж плохо, но не успела я выйти за школьные ворота, как от влажности мои волосы начали кучерявиться. И это после того, как я сегодня утром угрохала кучу времени, чтобы их выпрямить. Разумеется, зонтика у меня не было. Так же, как, судя по всему, не было и особого выбора. К тому времени, как я пройду две мили до дома – преимущественно в гору, – я стану мокрым кудрявым чучелом, и на этом все и кончится.

Или так мне казалось. Потому что когда я выходила за ворота, возле меня притормозил едущий навстречу автомобиль. Красивый. Дорогой.

Это была черная машина с тонированными стеклами. Пока я глазела на нее, одно из этих стекол опустилось, и с заднего сидения выглянуло знакомое лицо.

– Мисс Саймон, – любезно поздоровался Маркус Бомонт. – Как раз вы-то мне и нужны. Можно вас на пару слов?

И он гостеприимно открыл пассажирскую дверь, сделав знак рукой, чтобы я укрылась в машине от дождя.

Каждый из моих медиаторских нейронов моментально активизировался. «Опасность! Беги!» – орали они.

Мне просто не верилось. Тэд сделал это. Он спросил у дяди, что я имела в виду.

А Маркус, вместо того чтобы отмахнуться от его слов, приехал сюда, в мою школу, в машине с затемненными стеклами, чтобы перекинуться со мной «парой слов».

Я труп.

Но прежде чем я успела развернуться и удрать назад в школу, где – я точно знала – буду в безопасности, пассажирские двери седана Маркуса Бомонта распахнулись, и на меня бросились двое парней.

В свою защиту просто скажу: в глубине души я никогда не верила, что у Тэда хватит на это духу. Я имею в виду, он казался довольно милым парнем и, видит бог, классно целовался, но не производил впечатление светлой головы, если вы понимаете, о чем я. Подозреваю, именно по этой причине Тэд так сильно привлекал такую девушку, как Келли Прескотт: она привыкла быть самой умной. Идея состязаться с кем-либо в этой области ее не вдохновляла.

Но я явно недооценивала Тэда. Он не просто отправился к дяде, как я ему предложила, но, очевидно, умудрился возбудить у Маркуса подозрения, что мне известно гораздо больше, чем нужно.

Слишком много, если два головореза, которые окружили меня, лишив всех шансов на побег, могли служить хоть каким-то индикатором.

Вариант с побегом отпадал из-за этих двух клоунов, так что, похоже, предстояло драться. Мне это было не в новинку. И даже вроде как нравилось, если вы еще не поняли. Разумеется, обычно я дралась с призраками, а не с живыми людьми. Но если вдуматься, разница была не слишком большой. В конце концов, сломанный нос – он и в Африке сломанный нос. Попытка не пытка.

Для приспешников Маркуса мое решение, кажется, стало сюрпризом. Эти двое крепко сложенных студентиков выглядели так, словно предпочитали пить пиво, а не дубасить людей, но были полны решимости произвести впечатление на своего босса.

По крайней мере до тех пор, пока я не швырнула рюкзак на землю и, сделав подсечку, не уложила одного из них с сотрясшим землю стуком на мокрый асфальт.

Пока Бандит №1 лежал на земле, удивленно таращась на затянутое тучами небо, я нанесла великолепный удар Бандиту №2. Он был слишком высок, чтобы достать до его носа, но я вышибла из него воздух, всадив свой семисантиметровый каблук ему под ребра. Это больно, скажу я вам. Он закрутился, потерял равновесие и упал.

Салага.

Тут из машины вышел Маркус. Дождь поливал его пышную блондинистую шевелюру.

– Идиот, – бросил он Бандиту №2.

Если подумать, Маркус правильно расстроился. Я хочу сказать, он ведь нанял этих парней, чтобы схватить меня, а они совершенно не справились со своей задачей. Что свидетельствует об одном – нынче найти хороших помощников невозможно.

Вы, наверное, думаете, что поскольку вся эта сцена разыгрывалась перед таким довольно популярным туристическим объектом, как Миссия – не говоря уже о школе - кто-нибудь должен был что-то заметить и вызвать полицию. Так ведь?

Но если вы так думаете, то, очевидно, никогда не бывали в Калифорнии во время дождя. Я не шучу, это похоже на предновогодний вечер в Нью-Йорке: выходить на улицу осмеливаются одни туристы. Все остальные сидят по домам и ждут, когда снаружи станет безопасно.

О, мимо пронеслась парочка машин на скорости пятьдесят километров в час в зоне, где вообще-то стояло ограничение до двадцати. Я надеялась, что кто-нибудь из сидящих в них людей заметит нас и решит, что двое парней на одну девушку – это нечестно, даже если девушка слегка походит на проститутку.

Но наш маленький поединок длился на удивление долго, прежде чем Маркус – который, в отличие от его головорезов, очевидно, понял, что я оказалась не совсем типичной ученицей католической школы – не положил всему конец, абсолютно нечестно послав меня в нокдаун правым хуком в подбородок.

Я даже не видела, как он подошел. Из-за дождя и всего остального волосы облепили мне лицо, ограничив боковой обзор. Я сосредоточилась на том, как бы половчее приложить Бандита №1 коленом в пах – его решение подняться было плохой идеей – одним глазом следя за Бандитом №2, который продолжал свои попытки вцепиться мне в волосы, – он явно ходил в борцовскую школу Балбеса – и даже не заметила, что ко мне направляется Маркус.

Мне на плечо внезапно опустилась тяжелая рука, и меня развернули на сто восемьдесят градусов. Через секунду моя голова взорвалась. Мир отвратительно накренился, и я оступилась. А в следующее мгновение очутилась в машине и услышала визг тормозов.

– А-а-ай, – простонала я, когда кружащиеся перед глазами звездочки немного поблекли. Я села и ощупала челюсть. Все зубы, похоже, были на месте, но у меня явно будет синяк, который не замажешь никаким тональным кремом. – Зачем же бить так сильно?

Сидящий напротив Маркус ответил мне невыразительным взглядом. Бандит №1 вел машину, Бандит №2 сидел рядом с ним. Судя по их чрезвычайно напряженным крепким затылкам, они были подавлены. Мало приятного было находиться здесь в мокрой грязной одежде, когда боль пульсировала в каждой клеточке тела. К счастью, кожаная куртка во многом уберегла меня от дождя. А вот прическу, несомненно, уже ничто не могло спасти.

Мы мчались под непрекращающимся ливнем по скоростному шоссе. Из-под колес разлеталась вода. Кроме нас, на дороге не было ни души. Говорю вам, никто так не боится падающей с неба воды, как жители Калифорнии. Землетрясения? Пустяк. Но малейший намек на моросящий дождик – и они в страхе прячутся по домам.

– Слушайте, думаю, вам стоит кое о чем знать, – начала я. – Моя мать – репортер на местном кабельном канале в Монтерее, и если со мной что-нибудь случится, она вас на краю земли достанет. Как муравьи – мармелад.

Маркус, явно скучавший во время моей речи, отодвинул рукав плаща и взглянул на свой «Ролекс».

– Не достанет, – флегматично ответил он. – Никто ничего не знает о вашем местопребывании. Вы так удачно выходили из школы, когда мы к ней подъехали. Уж не предупредил ли о нашем приезде один из ваших призраков? – поинтересовался он, наверное, надеясь ужалить меня едким сарказмом.

– Не совсем, – хмуро буркнула я.

Ни за что бы не призналась, что меня отправили домой за нарушение школьного дресс-кода. Достаточно с меня сегодня унижений.

– А вот что вы там делали? – спросила я. – В смысле, вы что, собирались просто зайти внутрь и вытащить меня из класса под прицелом пистолета на глазах у всех?

– Разумеется, нет, – спокойно возразил Маркус.

Я по-прежнему надеялась, что кто-нибудь – кто угодно – видел, как Маркус меня вырубил, и записал номер дорогущего европейского хлама, который тот называл машиной. В любую минуту за нашими спинами должны были завыть сирены. Полицейские ведь не испугаются маленького дождика – хотя, по правде говоря, не припоминаю, чтобы Понч и Джон из «Калифорнийского дорожного патруля» хоть раз рискнули выехать под проливной дождь.

«Разговори его, – твердила я себе. – Пока он беседует с тобой, ему сложно сосредоточиться на твоем убийстве».

– Ну и какой тогда был план?

– Если вам так хочется знать, я намеревался пойти к директору и сообщить, что в «Бомонт Идастриз» решили наградить стипендией одного из учеников, оплатив его годовое обучение. И что вы вошли в число финалистов. – Маркус снял с брючины какую-то невидимую пылинку. – Разумеется, нам понадобилось бы побеседовать с вами лично, после чего мы собирались пригласить вас – кандидата – на праздничный ланч.

Я закатила глаза. Сама идея, что я могу выиграть хоть какую-то школьную стипендию, была просто смешна. Этот парень, очевидно, не видел оценку за мою последнюю контрольную по геометрии.

– Отец Доминик никогда бы не позволил мне уехать с вами, – заметила я. Особенно после того, как я посвятила бы его в подробности вчерашнего ужина у Бомонтов.

– О, мне кажется, он вполне мог это сделать. Я собирался сделать внушительное пожертвование на его маленькую Миссию.

Услышав это заявление, я не смогла удержаться от смеха. Маркус явно совершенно не знал отца Ди.

– Вот уж вряд ли, – возразила я. – А даже если бы он это сделал, не думаете же вы, что он забыл бы упомянуть, как в последний раз видел меня уезжающей в вашей машине? Если бы полицейские вдруг стали расспрашивать его, ну знаете, после моего исчезновения.

– Но вы не исчезнете, – заверил меня Маркус.

Я удивилась.

– Нет?

Тогда к чему все это?

– О нет, – уверенно заявил он. – Не возникнет ни малейших сомнений, что с вами произошло. Думаю, ваш труп найдут довольно быстро.

## Глава 18

Передать не могу, как эти слова отличались от тех, на которые я рассчитывала.

– Послушайте, думаю, вам следует знать, что я оставила письмо у одной из подруг. Если со мной что-нибудь случится, она пойдет к копам, – выпалила я и широко улыбнулась. Само собой, это была совершеннейшая ложь, но он-то этого не знал.

Или все же знал.

– Сомневаюсь, – вежливо отозвался Маркус.

Я пожала плечами, сделав вид, что мне все равно.

– Как хотите.

Пока я напрягала слух, пытаясь услышать сирены, Маркус заметил:

– Вам в самом деле не следовало делать мальчику подобные намеки. Собственно, это была ваша первая ошибка.

Будто я сама не понимала.

– Ну, я решила, что Тэд имеет право знать, на что способен его отец.

Маркус немного разочарованно посмотрел на меня.

– Я не это имел в виду, – сказал он, и в его голосе послышалось презрение.

– А что тогда? – как можно шире распахнула я глаза. Маленькая мисс Невинность.

– Разумеется, у меня не было полной уверенности в том, что вам обо мне известно, – почти по-дружески пояснил Маркус. – До тех пор, пока вы не попытались сбежать там, возле школы. Это, конечно же, ваша вторая ошибка. Ваш очевидный страх передо мной стал стопроцентным доказательством. Потому что в тот момент не осталось сомнений, что вы знаете больше, чем нужно для вашего благополучия.

– Да, но послушайте, – начала я своим самым рассудительным тоном, – вы же сами вчера говорили. Кому поверят больше: малолетней преступнице вроде меня или большому важному бизнесмену вроде вас? В смысле, я вас умоляю. Вы же, черт возьми, дружите с губернатором.

– А ваша мать, как вы заметили, репортер местного кабельного канала, – напомнил мне Маркус.

Ох уж этот мой длинный язык!

Машина, которая до этого мчалась на полной скорости, притормозила, вписываясь в поворот. До меня вдруг дошло, что мы едем по Севентин-Майл-драйв.

Я действовала, не раздумывая ни секунды. Просто дотянулась до дверной ручки, и в следующее мгновение передо мной замаячили угрожающие очертания дорожного ограждения, а в лицо брызнули капли дождя и гравий из-под колес.

Но вместо того чтобы кубарем выкатиться из машины прямиком в отбойник – за ним виднелись бурлящие волны Неспокойного моря, разбивающиеся о валуны у подножия скалы, по которой мы ехали, – я осталась на месте. Все потому, что Маркус схватил меня за куртку и никуда не отпустил.

– Не так быстро, – процедил он, пытаясь втащить меня обратно на сидение.

Но я не сдавалась. Я начала изворачиваться – благодаря юбке из лайкры довольно шустро – и попыталась заехать каблуком ему в лицо. Увы, рефлексы Маркуса оказались не хуже моих. Он перехватил меня за щиколотку и с силой ее вывернул.

– Эй, больно же! – завопила я.

Однако Маркус лишь засмеялся и снова врезал мне в челюсть.

Мало приятного, скажу я вам. Пару минут я даже глаза не могла собрать в кучку. И пока пыталась восстановить зрение, Маркус захлопнул неплотно прикрытую дверь, усадил меня обратно на сидение и надежно пристегнул. Когда мир вокруг меня перестал кружиться, я опустила взгляд и увидела, что он всей пятерней сжимает мой свитер.

– Ау, вы в курсе, что это кашемир? – слабо простонала я.

– Пообещаете вести себя разумно – отпущу.

– По-моему, попытка сбежать от такого парня, как вы, совершенно разумна.

Кажется, его не особо впечатлило мое тонкое замечание.

– Вы же на самом деле не думаете, что я дам вам уйти? Мне надо позаботиться об устранении последствий. В смысле, не могу же я позволить вам разгуливать по городу, болтая направо и налево о моей… э-э… уникальной методике решения проблем.

– В убийстве нет ничего уникального, – сообщила ему я.

– Понимаете, как показывает история, – начал Маркус, словно не слыша, – всегда найдутся невежественные людишки, которые будут упорно препятствовать прогрессу. Таких людей я вынужден… переселять.

– Ага, на кладбище.

Маркус пожал плечами.

– Это, разумеется, прискорбно, но тем не менее необходимо. Все же для того, чтобы мы могли развиваться как цивилизованное общество, порой некоторых избранных нужно принести в жертву…

– Сомневаюсь, что миссис Фиске согласна с вашим выбором жертвы, – перебила я.

– То, что одному может казаться улучшением, другой сочтет бессмысленным уничтожением…

– Типа уничтожения природной береговой линии жадным паразитом вроде тебя?

Ну, этот тип уже признался, что собирается меня убить. Вряд ли теперь стоило переживать о соблюдении вежливости.

– Поэтому для достижения прогресса – реального прогресса, – продолжил Маркус, словно совсем меня не слышал, – некоторым людям просто приходится смириться с отсутствием…

– Отсутствием жизни? – сверкнула я глазами. – Чувак, вот что я тебе скажу. Помнишь своего брата, притворяющегося вампиром? Ты такой же больной, как и он.

Тут машина свернула на подъездную аллею перед домом Бомонта. Когда мы проехали через ворота, охранник помахал нам рукой, хотя ничего не мог видеть сквозь тонированные стекла. Он, наверное, понятия не имел, что в автомобиле его босса сидела девчонка, которую вот-вот собирались убить. До меня вдруг дошло, что никто – ни одна душа – не знает, где я: ни мама, ни отец Доминик, ни Джесс, ни даже папа. Я понятия не имела, что замыслил Маркус, но что бы это ни было – подозреваю, мне не сильно понравится… Особенно если все закончится так же, как с миссис Фиске.

А я начинала подумывать, что так оно и будет.

Машина остановилась. Пальцы Маркуса впились мне в плечо.

– Пошли, – приказал он и потянул меня к себе.

– Минуточку, – взмолилась я в отчаянной попытке убедить его, что при определенном стимуле – например, угрозе быть убитой – могу быть совершенно разумной. – Что если я пообещаю никому ничего не говорить?

– Вы уже кое-кому проговорились. Моему племяннику Тэду, помните?

– Тэд никому не расскажет. Не сможет. Вы же с ним одна семья. И у него не получится свидетельствовать против родственников или типа того. – После полученного от Маркуса удара голова по-прежнему кружилась, так что у меня разбегались мысли. И все же я сделала все возможное, чтобы с ним договориться. – Тэд отлично хранит секреты.

– У мертвых это вообще отлично получается.

Если раньше я не особо боялась – а страх в моей душе определенно присутствовал, – то теперь испугалась до полусмерти. Что он хотел этим сказать? Он имел в виду, что… что Тэд не станет ничего говорить, потому что будет мертв? Этот человек собирался убить собственного племянника? Из-за того, что я ему рассказала?

Этого я допустить не могла. И хотя не представляла, что Маркус собирался сделать со мной, но одно знала наверняка.

Этот урод даже пальцем не тронет моего парня.

Хотя в данную минуту я понятия не имела, как смогу ему в этом помешать.

Пока Маркус вытаскивал меня из машины, я обратилась к его головорезам:

– Ребята, огромное вам спасибо, что выручили. Ну знаете, учитывая, что я беззащитная девушка, а этот мужик – хладнокровный убийца и тому подобное. Правда. Вы были великолепны…

Маркус дернул меня за руку, и я вылетела из автомобиля.

– Эй! – возмутилась я, как только обрела равновесие. – Зачем так грубо?

– Не хочу рисковать, – отозвался он и потянул меня к входной двери, по-прежнему держа мою руку железной хваткой. – Вы доставляете гораздо больше хлопот, чем я ожидал.

Прежде чем я успела переварить комплимент, Маркус втащил меня в дом. За нами следовали его подручные… наверное, на случай, если я вдруг вырвусь и попытаюсь сбежать как какая-нибудь агент Никита.

В доме Бомонтов – судя по тому, что я успела рассмотреть, учитывая, с какой скоростью волок меня Маркус, – с моего последнего визита ничего особенно не изменилось. Не было видно никаких признаков мистера Бомонта – вероятно, он лежал в кровати, приходя в себя после моей вчерашней жестокой атаки. Бедняга. Если бы я знала, что кровососущий паразит на самом деле не он, а его брат, то проявила бы к Рыжему Бомонту больше сочувствия.

Кстати говоря.

– А что с Тэдом? – поинтересовалась я, пока Маркус вел меня через патио. Дождь барабанил по воде в бассейне. Сотни брызг разлетались во все стороны. – Где вы его заперли?

– Увидите, – пообещал Маркус, втащив меня в коридорчик, где находился лифт, ведущий в кабинет мистера Бомонта.

Он открыл дверь, втолкнул меня вовнутрь и зашел следом. Его головорезы остались в коридоре, поскольку места для них с их перекачанными плечами в лифте не нашлось. Это меня порадовало – шерстяное полупальто Бандита №1 начинало слегка пованивать.

Я почувствовала, как кабина тронулась, хотя снова не поняла, вверх мы едем или вниз. Теперь я могла рассмотреть лицо Маркуса во всех подробностях. Забавно, он выглядел как совершенно обычный парень. Маркус Бомонт мог быть кем угодно: турагентом, адвокатом, врачом.

Но оказался ни тем, ни другим и ни третьим. Он был убийцей.

Как, наверное, гордилась им его мать.

– Знаете, – заметила я, – когда моя мама выяснит, что вы сделали, «Бомонт индастриз» пойдет ко дну. Как «Титаник».

– Она не сможет найти связь между вашей смертью и «Бомонт индастриз», – возразил Маркус.

– Да ну? Чувак, вот что я тебе скажу. Как только обнаружат мой изуродованный труп, мамуля превратится в ту тварь из «Чужих 2». Ну знаешь, там, где Сигурни Уивер пришлось влезть в такой робот-погрузчик с вилочным захватом. А потом…

– Да не будете вы изуродованной! – рявкнул Маркус. Парень явно не был киноманом.

Он резко открыл дверь лифта, и я увидела, что мы вернулись туда, откуда все началось – в зловещий кабинет мистера Бомонта.

– Вы просто утонете, – довольно сообщил мне Маркус.

## Глава 19

– Сюда.

Маркус провел меня в центр кабинета, настойчиво подталкивая в поясницу. Обойдя стол и открыв ящик, он вытащил оттуда какую-то красную блестящую тряпку и швырнул ее мне.

Молниеносно отреагировав, я поймала эту штуку, тут же бросила на пол, затем подобрала и прищурилась, силясь ее рассмотреть. В комнате стояла кромешная тьма, не считая света лампочек на дне аквариума.

– Надевайте, – бросил Маркус.

Тряпка оказалась цельным облегающим купальником. Словно обжегшись, я швырнула его на стол Рыжего Бомонта.

– Нет, спасибо, – отказалась я. – Мне не очень идет такой фасон.

Маркус вздохнул и бросил взгляд за мое правое плечо.

– Уговорить Тэда было и вполовину не так сложно.

Я обернулась. На кожаном диване, который я раньше не замечала, лежал Тэд. Он то ли спал, то ли был в отключке. Подозреваю, что второе, потому что мало кто ложится спать в кабинете отца в одних плавках.

Да, все верно. Тэд был совершенно раздет, за исключением шорт, которые мне однажды уже посчастливилось на нем увидеть.

Я снова повернулась к его дяде.

– Никто на это не купится. В смысле, дождь ведь идет. Кто поверит, что в такую погоду мы решили искупаться?

– А вы не пойдете купаться, – заверил меня Маркус. Он подошел к аквариуму и постучал по стеклу, привлекая внимание рыбы-ангела. – Вы возьмете яхту моего брата и отправитесь кататься на водных мотоциклах.

– Под дождем?

Маркус бросил на меня полный сочувствия взгляд.

– Вы никогда не катались на водных мотоциклах, да?

Вообще-то да. Я предпочитала по возможности оставаться на суше, ощущая под ногами твердую землю. Желательно, под ногами, обутыми в «Прада», но «Найн Уэст» тоже сгодился бы.

– Океан в такую погоду особенно неспокоен, – терпеливо пояснил Маркус. – Опытные гидроциклисты – как мой племянник – не могут устоять перед высокими волнами. В общем, это отличное развлечение для парочки юных любителей острых ощущений, которые прогуляли школу, чтобы хорошо провести время в компании друг друга… и которые, само собой, никогда не доберутся до берега. Ну, по крайней мере, живыми.

Вздохнув, он продолжил:

– Видите ли, Тэд, спускаясь на воду, к сожалению, отказывается надевать спасательный жилет – слишком сковывает движения – и боюсь, он собирается убедить и вас обойтись без жилета. Вы отплывете слишком далеко от яхты, вас перевернет особенно мощная волна, и… Ну, вероятно, рано или поздно течение вынесет на берег ваши безжизненные тела… – Маркус снова отодвинул рукав пиджака и посмотрел на часы. – Скорее всего, завтра утром. А теперь поторопитесь и одевайтесь. У меня деловой ланч с одним джентльменом, он хочет продать землю, которая идеально подойдет под ресторан.

– Не можете же вы убить собственного племянника. – У меня перехватило горло. Я действительно была… ну, в ужасе. – То есть, сомневаюсь, что это прибавит вам популярности на праздничных семейных сборищах у бабушки.

Маркус непреклонно стиснул губы.

– Наверное, вы меня не поняли. Как я только что всячески пытался до вас донести, мисс Саймон, ваша смерть, как и смерть моего племянника, будет выглядеть трагической случайностью.

– Вы и от миссис Фиске так избавились? Несчастный случай на водном мотоцикле?

– Да вы что! – закатил он глаза. – Я не был заинтересован в том, чтобы ее тело нашли. Нет тела – нет дела, не так ли? Ну а сейчас будьте хорошей девочкой и…

Этот парень окончательно свихнулся. Я имею в виду, Рыжий Бомонт со всей своей верой в то, что он родом из Трансильвании, даже вполовину не был таким чокнутым, как его младший братец.

– Ты от этого кайфуешь? – Я зло посмотрела на Маркуса. – Нет, ты совсем больной. И к твоему сведению, я ни за что не разденусь. Кто бы ни нашел мое тело, он найдет его полностью одетым, спасибо большое.

– О, прошу прощения, – отозвался он. Его голос звучал совершенно искренне. – Разумеется, вам понадобится немного уединения, чтобы переодеться. Вы должны меня извинить. Прошло слишком много времени, с тех пор как компанию мне составляла столь благонравная юная леди. – Маркус пренебрежительно взглянул на мою мини-юбку.

Я еле сдержалась, чтобы не ткнуть этому паразиту большим пальцем в глаз. Однако у меня сложилось впечатление, что Маркус действительно может ненадолго оставить меня одну. И если существовал хоть какой-то шанс, что он уйдет, я не собиралась ему мешать – слишком заманчивой казалась идея остаться без надзора. Так что я ничего не ответила и постаралась вызвать румянец на щеках.

– Полагаю, я могу дать вам пять минут, – вздохнул Маркус. Он направился к лифту. – Только помните, мисс Саймон, что так или иначе я засуну вас в этот купальник. Разумеется, вы уже поняли, какой вариант выбрал бедняга Тэд. – Маркус кивнул в сторону дивана. – Было бы гораздо проще – и, в конечном счете, не так болезненно для вас, – если бы вы сами его надели и избавили меня от хлопот.

Маркус закрыл за собой дверь лифта.

Нет, у чувака точно не все в порядке с головой. Я хочу сказать, он же только что отказался от шанса увидеть такую красотку, как я, в чем мать родила. У парня там явно тарелка начос вместо мозгов.

Ну, по крайней мере, так я себя убеждала.

Оставшись в кабинете мистера Бомонта в одиночестве, – если не считать Тэда и рыбок, которые в данный момент были не слишком разговорчивы – я тут же начала искать выход. Окна – дохлый номер. Но на столе Рыжего Бомонта стоял телефон. Я подняла трубку и начала набирать номер.

– Мисс Саймон, – послышался веселый голос Маркуса, – это внутренний телефон. Не думаете же вы, что мы позволили бы отцу Тэда звонить кому-либо в его-то состоянии? Прошу вас, поторопитесь и переодевайтесь. У нас не так уж много времени.

Он повесил трубку. Я сделала то же самое.

Полминуты коту под хвост.

Дверь лифта была заперта. Как и дверь в противоположном конце кабинета. Я попыталась высадить ее, но она была сделана из какой-то массивной плотной древесины, так что даже не дрогнула.

Я решила переключиться на окна. Обернув кулак краем одной из бархатных штор, разбила стекла в нескольких квадратных ячейках, а потом принялась изо всех сил бить ногой по деревянным ставням.

Бесполезно. Они оказались наглухо заколочены гвоздями.

Осталось три минуты.

Я огляделась в поисках оружия. И решила, что раз сбежать, судя по всему, не получится, то план будет такой: я взберусь на книжный шкаф, стоящий сбоку от двери лифта. Когда дядя Тэда войдет в кабинет, я прыгну на него и приставлю к его горлу острый осколок. А потом использую этого мерзавца в качестве заложника, чтобы пробиться мимо двух бандитов.

Ну да, это слегка походило на то, как действовала бы Ксена. Но эй, это был план, ясно? Я не утверждала, что он окажется хорошим. Это лучшее, что у меня получилось придумать в данных обстоятельствах. В смысле, было не похоже, что кто-нибудь ворвется сюда и спасет меня. Не представляю, как кто-нибудь мог бы совершить подобное – кроме разве что Джесса, у которого отлично получалось проходить сквозь стены.

Вот только Джесс не знал, что он мне нужен. Он понятия не имел, что я в беде. Он даже не был в курсе, где я.

И сообщить ему об этом я никак не могла.

Решив, что осколок стекла послужит достаточно грозным оружием, я огляделась в поисках особенно смертоносного на вид куска среди усеявшего пол разбитого стекла.

Две минуты.

Сжав выбранный осколок в ладони – и пожалев, что у меня нет при себе любимых перчаток в стиле охотников за привидениями, чтобы не надо было переживать о порезах, – я вскарабкалась на книжный шкаф, что на семисантиметровых каблуках было вовсе не просто.

Полторы минуты.

Я бросила взгляд на Тэда. Он лежал обмякший, словно тряпичная кукла, его обнаженная грудь медленно поднималась и опускалась. На самом деле это была очень красивая обнаженная грудь. Возможно, не такая красивая, как у Джесса. Но все же, несмотря на то, что дядя Тэда был убийцей, а по его отцу давно плакала психушка – не говоря уж о зацикленности парня на баскетболе, – я была бы не прочь немного на ней отдохнуть. В смысле, на его груди. Ну знаете, при других обстоятельствах, если бы он был в сознании.

Но у меня не будет подобного шанса, если я не вытащу нас отсюда.

В комнате царила тишина, не считая ровного дыхания Тэда и журчания воды в аквариуме.

Аквариум.

Я перевела взгляд на стеклянный резервуар. Он занимал почти всю противоположную стену. Интересно, подумалось мне, как они кормят всех этих рыбок? Аквариум был вмурован в стену. И я не заметила над ним никаких признаков неприметной потайной дверцы, через которую можно было бы насыпать корм. Должно быть, резервуар другой стороной выходил в соседнюю комнату.

Комнату, в которую я не смогла попасть, поскольку дверь туда была заперта.

Если только…

Тридцать секунд.

Я спрыгнула со шкафа и направилась к аквариуму.

Послышался шум поехавшего лифта. Маркус возвращался минута в минуту. Излишне упоминать, что я так и не надела купальник, как хорошая маленькая девочка. И все же я сгребла его по дороге к аквариуму, а попутно захватила стоящее за столом мистера Бомонта кресло на колесиках.

Жужжание лифта прекратилось. Я услышала, как повернулась дверная ручка, но продолжала идти. Колесики кресла со скрипом ехали по паркетному полу.

Дверь открылась, и Маркус, увидев, что я не сделала, как он велел, покачал головой.

– По-хорошему не хотим, мисс Саймон? – разочарованно спросил он.

Я поставила кресло перед аквариумом и придержала его ногой. Потом потрясла купальником, свисающим с указательного пальца.

– Простите, – извиняющимся тоном сказала я. – Но мертвенная бледность мне никогда не шла.

А потом схватила кресло и изо всех сил швырнула его прямо в огромный стеклянный резервуар с рыбками.

## Глава 20

В следующее мгновение раздался жуткий треск.

А затем стена воды, стекла и экзотической морской живности обрушилась на меня, сбив с ног и опрокинув на спину.

Приливная волна придавила меня не хуже грузового поезда и отшвырнула к противоположной стене так, что у меня перехватило дыхание. Когда поток схлынул, я, насквозь промокшая, начала откашливать соленую воду, которой случайно наглоталась.

Я открыла глаза и не увидела ничего, кроме рыбы. Большие и маленькие рыбки барахтались в тонком слое воды, покрывавшем деревянный пол, открывая и закрывая рты в жалкой попытке урвать еще пару мгновений жизни. Одна рыбешка оказалась практически рядом со мной и уставилась на меня почти такими же стеклянными и безжизненными глазами, как у Маркуса, когда он объяснял, как намеревается меня убить.

И тут мои одурелые размышления о парадоксах жизни и смерти прервал очень знакомый голос:

– Сюзанна?

Я подняла голову и безумно удивилась, увидев стоящего надо мной с озабоченным выражением лица Джесса.

– О, – сказала я. – Привет. Как ты тут очутился?

– Ты меня позвала, – ответил Джесс.

Как я вообще могла подумать, размышляла я, глядя на него снизу вверх, что какой-нибудь парень, пусть даже Тэд, может оказаться таким же привлекательным, как Джесс? Все в нем, от шрамика на брови до завитков темных волос, спадающих на шею, было идеальным, словно Джесс служил эталоном красоты.

И он был вежливым. Иных манер, кроме старомодных, он не знал. Джесс наклонился и протянул мне руку… тонкую, смуглую, без каких-либо признаков сыпи от ядовитого дуба. Я протянула свою в ответ, и Джесс помог мне подняться

– Ты в порядке? – спросил он, наверное, потому что я не трещала без умолку, как обычно.

– В полном, – заверила я. Промокла и провоняла рыбой, но в порядке. – Только я тебя не звала.

Из противоположного угла комнаты раздался очень низкий рык.

Пытаясь подняться на ноги, но поскальзываясь на рыбках и бултыхаясь в воде, Маркус потребовал ответа:

– Какого черта ты это сделала?

Я и сама не могла припомнить. Наверное, стукнулась обо что-то головой, когда меня снесло потоком воды. Ух ты. Амнезия. Круто. Завтра можно будет отвертеться от контрольной по геометрии.

Затем мой взгляд упал на Тэда – все еще безмятежно спящего на диване, пока экзотического вида рыбка трепыхалась на его голых ногах в смертельной агонии, – и я вспомнила.

Ах да. Дядя Тэда, Маркус, пытался нас убить. И убил бы, не останови я его.

Не уверена, что мыслила здраво. Все, что я могла вспомнить, – что до водяного удара мне по какой-то причине было очень важно оказаться по ту сторону аквариума.

Поэтому я побрела по воде – сетуя про себя, что напрочь убью сапоги, – взобралась на образовавшуюся платформу, будто на сцену, и обозрела море хлопающих рыбьих хвостов. Точечная подсветка, все еще погребенная под цветным гравием на дне аквариума, осветила мою фигуру.

– Сюзанна, что ты делаешь? – Джесс шел следом и сейчас в замешательстве смотрел на меня.

Я не обратила на него внимания. Как и на Маркуса, который по-прежнему ругался, пытаясь пересечь комнату и не замочить при этом еще больше свои модные туфли.

Я стояла посреди разбитого аквариума и озиралась. Мои подозрения оправдались: рыбок кормили из комнаты позади резервуара – комнаты, в которой не было ничего, кроме обслуживающего аквариум оборудования. Запертая дверь из кабинета мистера Бомонта вела сюда. Других выходов не наблюдалось.

Не то чтобы теперь это имело значение.

– Спускайся оттуда. – Судя по голосу, Маркус совсем озверел. – Спускайся оттуда, ради всего святого, или я заберусь туда и выужу тебя…

Выудит. Учитывая обстоятельства, это показалось мне немного забавным. Я расхохоталась.

– Сюзанна, – начал Джесс, – думаю…

– Посмотрим, как ты будешь смеяться, – проревел Маркус, – когда я с тобой покончу, тупая ты стерва!

Я резко замолчала.

– Сюзанна. – Теперь голос Джесса звучал крайне встревоженно.

– Не волнуйся, Джесс, – ответила я совершенно спокойным тоном. – У меня все под контролем.

– Джесс? – Маркус обернулся, но никого, кроме Тэда, не увидел. – Я Маркус. Маркус, помнишь? А теперь спускайся. У нас нет больше времени на эти детские игры.

Я наклонилась и схватила один из фонарей, который сверкал из-под песка на дне аквариума. Похожий на маленький прожектор, он оказался очень горячим.

Маркус, поняв, что по доброй воле я не спущусь, вздохнул и полез в карман своего промокшего и провонявшего рыбой пиджака. Придется ему переодеться перед ланчем.

– Ладно, хочешь поиграть?

Он достал что-то блестящее и металлическое. Это был крошечный пистолет, судя по всему, двадцать второго калибра. Я почти не сомневалась, ведь смотрела практически все серии «Полицейских» [29].

– Видишь его? – Маркус ткнул в меня дулом. – Не хотелось бы в тебя стрелять – обычно патологоанатомы подозрительно относятся к утопленникам с дырками от пуль, – но тебя всегда можно сунуть под пропеллеры, чтобы ничего нельзя было понять наверняка. Может, на берег выбросит только твою голову. Вот твоей маме понравится! А теперь опусти фонарик и пойдем.

Я выпрямилась, но фонарик не выпустила. Он остался со мной, вместе с выходящим сзади черным прорезиненным проводом, который скрывался в песке.

– Вот так, – сказал Маркус с довольным видом и повторил: – Опусти фонарик и пойдем.

Джесса, стоящего в воде рядом с моим потенциальным убийцей, кажется, очень заинтересовало происходящее.

– Сюзанна, у него пистолет, – предупредил призрак. – Хочешь, я…

– Не волнуйся, Джесс, – успокоила я его, приближаясь к краю резервуара, где раньше стояла стеклянная стенка – пока я ее не разбила. – Все под контролем.

– Кто такой этот Джесс? – Я поняла, что Маркус снова начинает заводиться. – Нет здесь никакого Джесса. А теперь положи фонарик и давай…

Я сделала, как он велел. Ну почти: обернув вокруг левой руки кабель, который был подсоединен к подсветке, я потянула другой рукой за лампочку, так что шнур вырвался из гнезда.

Потом встала, держа в одной руке лампочку, а в другой – оголенный провод.

– Чудесно, – заявил Маркус. – Ты испортила подсветку. Доказала все, что хотела. – Он повысил голос. – А теперь живо спускайся!

Я шагнула к краю аквариума и сообщила Маркусу:

– Я не тупая.

Он отмахнулся пистолетом:

– Как скажешь. Просто…

– И не стерва, – добавила я.

Внезапно до Маркуса дошло, что я собираюсь сделать, и его глаза округлились.

– Нет! – заорал он.

Однако было слишком поздно: я уже бросила провод в мутную воду ему под ноги.

Блеснула яркая голубая вспышка и раздался громкий треск. Маркус закричал.

А потом мы погрузились в кромешную тьму.

## Глава 21

Ну ладно, хорошо, не совсем кромешную. Я по-прежнему видела окутанного своим особым светом Джесса.

– Весьма впечатляюще, Сюзанна, – сказал он, глядя на стонущего Маркуса.

– Спасибо, – ответила я, довольная, что смогла заслужить его одобрение. Такое случалось крайне редко. Хорошо, что я слушала Дока во время одной из его недавних лекций по технике безопасности при эксплуатации электрической сети.

– Ну а теперь не кажется ли тебе, что пора все-таки объяснить, что тут происходит? – поинтересовался Джесс, подав руку, чтобы я оперлась, когда буду слазить с аквариума. – Не твой ли это друг Тэд там, на диване?

– Ага. – Прежде чем спуститься, я наклонилась и начала высматривать на полу провод. – Ты не мог бы подойти сюда, чтобы я… – Свечение вокруг Джесса, хоть и едва уловимое, вскоре помогло найти то, что я искала. – Ладно, забудь. – Я затянула провод обратно в аквариум. – Просто так, на случай, если они починят предохранители, прежде чем я покину это место, – пояснила я, спускаясь с платформы.

– Кто «они»? Сюзанна, что здесь происходит?

– Это долгая история. И я не буду рассказывать ее тут. Мне хочется выбраться отсюда, прежде чем он, – я кивнула на Маркуса, который теперь стонал еще сильнее, – придет в себя. У него в загашнике еще парочка толстошеих приятелей, которые тоже поджидают меня, на случай… – Я запнулась.

– В чем дело? – посмотрел на меня Джесс.

– Ты слышишь запах?

Дурацкий вопрос. В смысле, как-никак, парень мертв. Разве призраки слышат запахи?

Очевидно, да, поскольку он ответил на мой вопрос:

– Дым.

Одно короткое слово, но от него у меня по спине побежали мурашки. Или это, или какая-то рыбка умудрилась забраться ко мне под свитер.

Я бросила взгляд на аквариум. В комнате за ним виднелись какие-то яркие всполохи. Как я и подозревала, когда Маркуса шарахнуло током, я ухитрилась вызвать пожар в электрическом щитке. Судя по всему, пламя перекинулось на стены. Первые крошечные оранжевые язычки уже лизали деревянные панели.

– Супер, – простонала я.

От лифта без электричества было мало проку. А я слишком хорошо знала, что другого выхода из комнаты нет.

Однако Джесс не собирался сдаваться так легко.

– Окна, – сказал он и поспешно направился к ним.

– Бесполезно. – Я потянулась к внутреннему телефону на столе мистера Бомонта. Как я и подозревала, в трубке стояла мертвая тишина. – Они заколочены.

Джесс весело посмотрел на меня через плечо.

– Ну и что? – спросил он.

– Ну и то. – Я с грохотом положила трубку на место. – Заколочены, Джесс. Это значит – их невозможно сдвинуть с места.

– Для тебя, может, и невозможно. – В этот момент деревянные ставни на ближайшем окне начали зловеще подрагивать, словно под напором какого-то невидимого ветра. – Но не для меня.

Я потрясенно наблюдала за происходящим.

– Божечки, мистер, – выдохнула я. – У меня совсем вылетело из головы, что у вас есть суперсилы.

Улыбка в его взгляде сменилась растерянностью.

– Что у меня есть?

– О! – Я бросила изображать мальчишку из какой-то серии «Супермена». – Не обращай внимания.

Сквозь пронзительный скрежет гвоздей, из-за которого создавалось впечатление, что дом попал в центр мощнейшего торнадо, до моих ушей донеслись чьи-то крики. Я обернулась к лифту. Верзилы Бомонта, по-видимому, начали беспокоиться о благополучии своего работодателя и теперь пытались его дозваться через шахту лифта.

Я их не винила. Дым неуклонно распространялся по комнате. До меня донеслись негромкие хлопки: это в соседней комнате огонь добрался до химикатов – скорее всего, довольно вредных, – которые использовались при обслуживании резервуара с рыбками мистера Бомонта. Я подозревала, что если мы быстро отсюда не выберемся, то надышимся какой-нибудь токсической гадости.

К счастью, в это мгновение сначала с одного, а затем и с другого окна слетели ставни, словно их сорвал ураган. Бабах! И снова: бабах! Я ни разу в жизни не видела ничего подобного, даже на канале «Дискавери».

В окна ворвался серый свет. Я вдруг поняла, что снаружи по-прежнему идет дождь.

Без разницы. Не уверена, что когда-либо прежде была так рада увидеть небо, даже такое пасмурное, как это. Я подбежала к ближайшему окну и выглянула наружу, пытаясь что-то рассмотреть сквозь пелену дождя.

Как оказалось, мы находились на верхнем этаже. Под нами виднелся патио…

И бассейн.

Крики в лифтовой шахте стали громче. Вероятно, чем больше сгущался дым, тем сильнее волновались бандиты. Упаси боже, один из них еще додумается набрать «девять-один-один». Впрочем, учитывая выбор профессии, в этом номере для них, наверное, мало привлекательного.

Я прикинула расстояние от окна до глубокого конца бассейна.

– Тут не больше шести метров. Прыгай, я за ним присмотрю, – кивнул Джесс в сторону Маркуса, заметив мои подсчеты. Потом взгляд его темных глаз метнулся к шахте лифта. – И за ними, если они куда-то продвинутся.

Мне не надо было уточнять, что он имел в виду под «присмотром», я и так это поняла. Опасный огонек в его глазах все мне рассказал.

Я обернулась к Тэду. Призрак проследил за моим взглядом и закатил глаза, опасный огонек, который я до этого видела, тут же потух. Джесс пробормотал что-то непонятное по-испански.

– Ну не могу же я его здесь оставить, – сказала я.

– Не можешь.

Вот почему спустя несколько секунд мы подтащили Тэда – я его поддерживала, но основную роль тягловой силы выполняла кинетическая энергия призрака – к окну, которое высадил Джесс.

Доставить Тэда в бассейн – и в безопасное место – можно было, лишь выкинув его в окно. Этот план и так казался достаточно рискованным, даже без адского пламени, бушующего за одной дверью, и наемных головорезов, топчущихся за другой. Мне надо было сосредоточиться. Не хотелось бы ошибиться. Что если я промажу, и он вместо бассейна шлепнется во внутренний дворик? Тэд мог сломать свою обоженную ядовитым дубом шею.

Вот только особого выбора у меня не было. Мне оставалось или рисковать расплющить Тэда в блин, или дать ему наверняка поджариться. Я остановилась на варианте расплющенного блина, подумав, что до выпускного у Тэда скорее заживет треснувший череп, чем ожоги третьей степени. Так что примерившись как можно лучше, я его отпустила. Тэд упал спиной назад, как аквалангист, выпадающий из лодки, и кувыркнулся в воздухе, сделав то, что Балбес назвал бы чумовым перевернутым штопором (Балбес – заядлый, хоть и бездарный сноубордист).

К счастью, чумовой перевернутый штопор Тэда закончился тем, что он плюхнулся на спину в глубокой части бассейна.

Чтобы не дать ему утонуть – в бессознательном состоянии люди не очень хорошо плавают, – я, само собой, прыгнула следом за ним… но не раньше, чем бросила назад последний прощальный взгляд.

Маркус наконец-то начал приходить в себя. Он барахтался в кишащей рыбками воде, изредка заходясь в приступе кашля из-за наполнившего комнату дыма. Над ним с грозным видом возвышался Джесс.

– Ступай, Сюзанна, – велел призрак, увидев, что я замешкалась.

Я кивнула. Однако мне требовалось узнать еще кое-что.

– Ты же не… – Мне не хотелось задавать этот вопрос, но я должна была спросить. – Ты же не убьешь его, правда?

Джесс пораженно уставился на меня, словно я спросила, не собирается ли он подать Маркусу кусочек чизкейка, и ответил:

– Разумеется, нет. Ступай.

И я прыгнула.

Вода оказалась теплой. Я словно нырнула в огромное джакузи. Всплыв на поверхность – между прочим, это не так уж и просто сделать в сапогах, – я поспешила к Тэду…

Лишь затем, чтобы обнаружить, что вода уже привела его в чувство. Захлебываясь, Тэд барахтался на поверхности, растерянно озираясь по сторонам. Я пару раз стукнула парня по спине и помогла ему доплыть до бортика, в который тот с благодарностью вцепился.

– С-Сью, – в замешательстве пробормотал Тэд. – А ты что здесь делаешь? – Потом он перевел взгляд на мою кожаную куртку. – И почему ты не в купальнике?

– Это долгая история.

После этих слов Тэд, казалось, растерялся еще больше. Я решила, что, учитывая всю ту фигню, с которой ему придется иметь дело, – ну с тем, что его папаша – кандидат на лечение прозаком, а дядя вообще серийный убийца, – Тэду не обязательно прямо сейчас узнавать все кровавые подробности, так что я просто помогла ему проплыть на мелководье, где мы смогли почувствовать под ногами дно. Не прошло и минуты, как из раздвижных стеклянных дверей во внутренний дворик вышел мистер Бомонт. Отец Тэда был в тапочках и шелковом халате.

– Дети, что вы делаете в этом бассейне? – взволнованно спросил он. – У нас пожар! Немедленно уходите из дома.

Я услышала приближающиеся звуки завывающих сирен. Пожарные были в пути. Кто-то все-таки набрал «девять-один-один».

– А я предупреждал Маркуса, что с проводкой в моем кабинете что-то не так. – Мистер Бомонт расправил перед собой большое пушистое полотенце, чтобы Тэд мог в него завернуться. – У меня было чувство, что она неисправна. Я никак не мог дозвониться в город.

Все еще стоя по пояс в воде, я проследила за взглядом мистера Бомонта и уставилась на окно, из которого только что выпрыгнула. Из оконного проема вырывались клубы дыма. Пожар, похоже, не распространился на весь дом, но все равно картина была удручающая. Я понадеялась, что Маркус со своими громилами вовремя оттуда убрался.

А потом кто-то подошел к окну и посмотрел на меня.

Это был не Маркус. И не Джесс, хотя вокруг силуэта ясно виднелось характерное сияние.

Призрак приветливо помахал мне рукой.

Миссис Дейрдре Фиске.

## Глава 22

Больше я Маркуса Бомонта не видела.

О, не волнуйтесь, он не умер. Разумеется, пожарные его искали. Я сказала им, что, как мне кажется, в ловушке горящей комнаты мог оказаться по крайней мере один человек, и они очень постарались попасть туда как можно быстрее, чтобы спасти бедолагу.

Но так никого и не нашли. А следователи, попавшие внутрь, когда огонь наконец потушили, не обнаружили ни намека на человеческие останки. Там оказалось ужасно много жареной рыбы, но ни следа Маркуса Бомонта.

Его официально объявили пропавшим без вести. Так же, как в свое время его жертв. Маркус словно растворился в воздухе.

Исчезновение такого известного бизнесмена многих поставило в тупик. Несколько недель местные газеты пестрели статьями о пожаре. Об этом инциденте даже упоминали в новостях одного кабельного канала. Самое интересное, что у того, кто лучше всех знал, как Маркус Бомонт провел последние мгновения перед исчезновением, интервью так и не взяли. Этой особе даже не задали ни одного вопроса о возможных причинах столь странной пропажи.

Что, вероятно, только к лучшему, учитывая, что ее сейчас заботили гораздо более важные вещи. Например, домашний арест.

Вот именно. Домашний арест.

Если вдуматься, единственное, что я в тот день сделала неправильно, – так это оделась немного менее консервативно, чем требовалось. Серьезно. Если бы я выбрала юбку от «Банана Репаблик», а не от Бетси Джонсон, ничего бы этого не произошло. Потому что тогда меня бы не отослали домой переодеваться, и я никогда не попала бы в лапы Маркусу.

С другой стороны, тогда он, вероятно, все еще разгуливал бы по округе, «обувая» защитников окружающей среды в бетонные башмаки и выбрасывая их за борт яхты брата… ну или как он там избавлялся ото всех этих людей, если ни разу не попался. Я так никогда и не узнала до конца всей этой истории.

В любом случае, меня наказали совершенно несправедливо, ведь защититься я могла, лишь рассказав всю правду, а сделать это, разумеется, была не в состоянии.

Наверное, вы можете себе представить, что подумали мама с отчимом, когда перед нашим домом остановилась полицейская машина, и офицер Грин открыл заднюю дверь, из которой появилась… ну, я.

Видок у меня был словно в каком-то постапокалиптическом фильме. Такая себе «Танкистка» [30], только без той ужасной прически. Сестре Эрнестине не стоило волноваться, что я еще когда-нибудь появлюсь в школе в юбке от Бетси Джонсон. Она пришла в полную негодность, как и кашемировая трикотажная двойка. Мою чудесную кожаную байкерскую куртку, наверное, еще можно было бы привести в порядок, но для этого требовалось придумать, как вывести рыбный запах. А вот на сапогах можно было поставить крест.

Черт, мама просто взбесилась. И вовсе не из-за одежды.

Что самое интересное, Энди рассвирепел еще сильнее. Интересным это было, само собой, потому что он мне даже не настоящий отец.

Видели бы вы, как он набросился на меня прямо с порога. Поскольку мне, конечно же, пришлось объяснять, что я делала в доме Бомонтов, когда начался пожар, если в это время мне полагалось сидеть в школе.

И единственным пришедшим в голову оправданием, которое хоть немного походило бы на правду, стала статья для школьной газеты.

Так что я сказала им, что прогуляла школу, чтобы дополнительно поработать над интервью с мистером Бомонтом.

Разумеется, мне никто не поверил. Оказывается, они уже знали, что меня выгнали из школы, приказав переодеться. Отец Доминик встревожился, когда я не вернулась вовремя, и немедленно позвонил моим маме и отчиму на работу, чтобы предупредить их о моем исчезновении.

– Ну, я как раз шла домой, чтобы переодеться, когда проезжающий мимо брат мистера Бомонта увидел меня и предложил подвезти, и я согласилась, – пояснила я. – И сидя в кабинете мистера Би, почувствовала запах дыма, так что выпрыгнула в окно…

Ладно, должна признать, даже для меня вся эта история звучала безумно подозрительно. Но это ведь все равно было лучше, чем рассказать правду, так? То есть, неужели они действительно поверили бы, что дядя Тэда, Маркус, пытался меня убить, потому что я слишком много знала о преступлениях, которые он совершил во имя городской застройки?

Маловероятно. Даже Тэд не стал рассказывать эту историю приехавшим вместе с пожарными копам, которые захотели узнать, почему он в будний день шатался по дому в плавках, вместо того чтобы быть в школе. Наверное, Тэду не хотелось впутывать дядю в неприятности, потому что это плохо отразилось бы на его отце, и все такое. Он начал самозабвенно молоть полную чушь о том, как простудился, и доктор порекомендовал ему попробовать прочистить носовые пазухи, засев на пару часиков в джакузи (классная, кстати, отмазка, определенно, надо запомнить ее на будущее – Энди как раз недавно собрался строить джакузи на террасе позади дома).

Отец Тэда, благослови его боже, категорически отрицал обе наши версии, настаивая, что был у себя в спальне, ожидая ланч, когда один из слуг сообщил, что в его кабинете пожар. Никто ничего ему не докладывал ни о том, что Тэд остался дома с простудой, ни о девушке, ожидающей его, чтобы взять интервью.

Однако, к счастью, помимо этого он заявил, что пока ждал, когда подадут ланч, немного вздремнул в своем гробу.

Да, все верно: в его гробу.

После этого брови допрашивающих поползли вверх, и в конечном счете было решено, что мистеру Бомонту необходимо на несколько дней лечь в психиатрическое отделение местной больницы на обследование. После такого, как понимаете, нам с Тэдом поневоле пришлось закруглиться с разговорами. Они с отцом уехали на скорой, а меня бесцеремонно запихнули в патрульную машину и в конце концов – когда копы снова обо мне вспомнили – отвезли домой.

Где вместо радушной встречи в кругу семьи мне устроили головомойку, которой я никогда в жизни не забуду.

Я не шучу. Энди был в ярости. Он кричал, что я должна была прямиком отправиться домой, переодеться и вернуться в школу и не имела права садиться к кому-то в машину, особенно если этот кто-то – богатый бизнесмен, которого я едва знаю.

Кроме того, я прогуляла школу, и неважно сколько раз напоминала, что а) вообще-то меня выгнали из школы, и б) я выполняла задание для школы (по крайней мере, согласно той версии, которой я придерживалась) – по сути дела, я предала всеобщее доверие. Меня посадили под домашний арест на неделю.

Говорю вам, этого почти хватило, чтобы я задумалась, не рассказать ли всю правду.

Почти. Но не совсем.

Я уже собиралась прокрасться наверх к себе в комнату – чтобы «подумать над своим поведением», – когда в гостиную зашел Балбес и мимоходом сообщил что, кстати говоря, в придачу ко всем моим грехам я сегодня утром ни с того ни с сего изо всех сил заехала ему кулаком в живот.

Само собой, он выдал совершеннейшую ложь, и я поспешила напомнить ему об этом: меня абсолютно неоправданно спровоцировали. Но Энди, который отказывался мириться с насилием, чем бы оно ни было вызвано, тут же наказал меня еще на одну неделю. Поскольку при этом наказание настигло и Балбеса – за плохие слова, заставившие меня его ударить, какими бы они ни были, – я не сильно возражала, но все же мне показалось, что это немного чересчур. В действительности, настолько чересчур, что когда Энди вышел из гостиной, мне срочно понадобилось присесть, чтобы прийти в себя после его гневной речи. Я никогда раньше не видела, чтобы он давал волю своей ярости – ну, по крайней мере, в отношении меня.

– Тебе в самом деле нужно было предупредить нас о том, куда ты поехала, – сказала мама, сев напротив меня и слегка озабоченно поглядев на диван, на который я опустилась. – Бедный отец Доминик с ума сошел от беспокойства.

– Извини, – печально ответила я, ковыряя пальцем остатки юбки. – В следующий раз я так и сделаю.

– Тем не менее офицер Грин сообщил нам, что ты оказалась очень полезной во время пожара. Так что мне кажется…

Я подняла на нее взгляд.

– Что тебе кажется?

– Ну, Энди не хотел рассказывать тебе об этом сейчас, но…

Мамуля вдруг встала – моя мама, которая однажды брала интервью у Ясира Арафата – и выскользнула из комнаты, видимо, чтобы проверить, не услышит ли ее Энди.

Я закатила глаза. Любовь. Иногда она делает людей глупцами.

Тут я вдруг заметила, что пока я числилась пропавшей, мама, которой в критические моменты всегда нужно куда-то девать нервную энергию, решила развесить на стене гостиной новые фотографии. Тут были и те, которых мне не доводилось раньше видеть. Я поднялась и подошла поближе, чтобы внимательно их рассмотреть.

На одной были мама с папой в день их свадьбы. Они спускались по ступеням суда, в котором расписывались, и друзья осыпали их рисом. Родители выглядели до невозможности молодыми и счастливыми. Странно было видеть этот снимок рядом с фотками со свадьбы мамы и Энди.

Но потом по соседству с фотографией папы и мамы я обнаружила снимок, который, судя по всему, был сделан на свадьбе Энди с его первой женой. Он больше напоминал студийный портрет. Скованный и немного смущенный Энди стоял рядом с очень худой, хипповатого вида девушкой с длинными прямыми волосами.

– Конечно, это она, – раздался голос за моим плечом.

– Боже, пап, да прекратишь ты когда-нибудь так делать? – обернувшись, прошипела я.

– У тебя большие проблемы, юная леди, – заявил отец. У него был сердитый взгляд. Ну, настолько сердитый, насколько может быть у парня в спортивных штанах. – О чем ты только думала?

– Я думала, как бы так сделать, чтобы люди могли без опаски протестовать против уничтожения природных ресурсов Северной Калифорнии всякими разными корпорациями, не переживая, что их запихнут в бочку для нефтепродуктов и закопают на три метра, – прошептала я.

– Не умничай, Сюзанна. Ты знаешь, о чем я. Тебя же могли убить!

– Ты говоришь прямо как он. – Закатив глаза, я посмотрела на портрет Энди.

– Правильно он тебя наказал, – строго ответил папа. – Он пытается преподать тебе урок. Твое поведение было безответственным и безрассудным. И тебе не следовало бить его парнишку.

– Балбеса? Ты что, шутишь?

Но я понимала, что отец абсолютно серьезен. И что этот спор мне не выиграть.

Поэтому перевела взгляд на фотографию Энди и его первой жены и угрюмо заметила:

– Знаешь, ты мог бы и рассказать о ней. Мне было бы гораздо проще.

– Я и сам не знал, – пожал плечами папа. – Пока сегодня днем не увидел, как твоя мама вешает фото на стену.

– Что значит – ты не знал? – сердито глянула я на него. – А к чему же тогда были все эти таинственные предостережения?

– Ну, мне было известно, что Бомонт не тот Рыжий, которого ты ищешь. Я тебе так и сказал.

– О, ты мне очень помог.

– Слушай, я не всеведущ. – Отец казался раздосадованным. – Я всего лишь мертвец.

До меня донесся звук шагов по деревянному полу.

– Мама идет, – сказала я. – Уходи!

И в кои-то веки папуля сделал, как я просила, так что когда мама вернулась в гостиную, я стояла перед увешанной фотографиями стеной с очень скромным видом – ну, по крайней мере для девушки, которая чуть не сгорела заживо.

– Смотри, – прошептала мамуля.

Я обернулась. В руках у нее был конверт. Ярко-розовый конверт, разрисованный маленькими сердечками и радугами, очень похожими на те, которыми всегда были усеяны письма, приходившие мне от Джины из Нью-Йорка.

– Энди хотел, чтобы я рассказала обо всем позже, – понизила голос мама, – когда твое наказание закончится. Но я не могу. Мне хочется, чтобы ты знала: я разговаривала с мамой Джины, и она согласилась отпустить Джину к нам на весенних каникулах в следующем месяце…

Я кинулась мамуле на шею, и она замолчала.

– Спасибо! – прокричала я.

– О, дорогая, всегда пожалуйста. – Мама обняла меня – хотя и несколько неуверенно, так как от меня по-прежнему несло рыбой. – Я же понимаю, как ты по ней скучаешь. И понимаю, как тяжело тебе было идти в новую школу и заводить новых друзей… и свыкаться со сводными братьями. Мы так тобой гордимся. – Она отстранилась. Было видно, что ей не хотелось разрывать объятия, но я была чересчур грязной даже для родной матери. – Ну во всяком случае, гордились до сегодня.

Я опустила глаза на конверт, который мне протягивала мама. Джина писала чудесные письма. Я с нетерпением ждала того момента, когда поднимусь к себе и прочитаю его. Вот только… Вот только одна вещь по-прежнему не давала мне покоя.

Я оглянулась на портрет Энди и его первой жены.

– Я смотрю, ты повесила новые фотки.

Мама проследила за моим взглядом.

– А, да. Это помогло мне отвлечься, пока мы ждали новостей. Почему бы тебе не подняться наверх и не привести себя в порядок? Энди делает на ужин маленькие пиццы.

– Его первая жена, – начала я, не сводя глаз со снимка. – Мама Балбеса – то есть Брэда. Она умерла, да?

– Ага, несколько лет назад.

– А от чего?

– Рак яичников. Дорогая, не бросай эту одежду где попало, хорошо? Она вся в саже. Погляди, теперь мои новые чехлы от «Поттери Барн» в черных пятнах.

Я не сводила глаз с фотографии.

– Она… – Я старательно подбирала слова. – Она лежала в коме или что-то вроде того?

Мама оторвалась от стягивания чехла с кресла, где я перед этим посидела.

– По-моему, да. В самом конце. А что?

– Энди пришлось… – Я продолжала вертеть в руках письмо Джины. – Им пришлось отключить аппаратуру?

– Да. – Мама окончательно позабыла о чехле. Теперь она внимательно и явно озадаченно смотрела на меня. – Да, собственно говоря, в какой-то момент им пришлось просить отключить ее от системы жизнеобеспечения, поскольку Энди был уверен, что она не захотела бы так жить. А что?

– Не знаю.

Я глянула на сердечки и радуги на конверте. Рыжий. Я была такой дурой. «Ты меня знаешь», – настаивала мама Дока. Боже, да у меня следовало отобрать лицензию медиатора. Если бы она существовала, что, конечно же, было не так.

– Как ее звали? – спросила я, кивнув на портрет. – Я имею в виду, маму Брэда.

– Синтия.

Синтия. Господи, я такая неудачница.

– Дорогая, ты мне не поможешь? – Мамуля снова засуетилась над креслом. – Никак не могу освободить этот валик…

Я сунула письмо Джины в карман и начала помогать маме.

– А где Док? В смысле, Дэвид.

Мама бросила на меня любопытный взгляд.

– Наверху, у себя в спальне. Кажется, делает домашнее задание. Зачем он тебе?

– О, мне просто надо кое-что ему сказать.

Кое-что, что мне следовало сказать ему давным-давно.

## Глава 23

– Ну что, – поинтересовался Джесс. – Как он все воспринял?

– Не хочу об этом говорить.

Я растянулась на кровати, одетая в самый старый спортивный костюм. На лице ни грамма косметики. У меня был новый план: я решила держаться с Джессом точно так же, как со сводными братьями. Тогда я в него точно не влюблюсь.

Вместо домашнего задания по геометрии, которое мне надо было делать, я листала «Вог». Джесс сидел на банкетке – разумеется, – поглаживая Гвоздика.

Он покачал головой.

– Да ладно тебе! – Так странно было слышать фразочки вроде «Да ладно тебе» из уст парня, на рубашке которого вместо пуговиц были завязочки. – Выкладывай, что он сказал.

Я перевернула страницу.

– Расскажи, что вы сделали с Маркусом.

Джесс, кажется, немного удивился моему вопросу.

– Ничего мы с ним не сделали.

– Чушь! Куда он тогда делся?

Призрак пожал плечами и почесал Гвоздика за ухом. Дурацкий кот мурлыкал так громко, что я слышала его на другом конце комнаты.

– Кажется, он решил немного попутешествовать. – Голос Джесса был обманчиво невинным.

– Без денег? Без кредиток?

Среди вещей, найденных пожарными в кабинете, был бумажник Маркуса… и его пистолет.

– Нашу великую страну гораздо интереснее осматривать на своих двоих. – Призрак шутливо отвесил Гвоздику подзатыльник, когда тот лениво ударил его лапой. – Возможно, так он лучше оценит ее естественную красоту.

Я фыркнула и перевернула еще одну страницу.

– Да он вернется через неделю.

– Не думаю.

Джесс сказал это с такой убежденностью, что я мгновенно преисполнилась подозрений.

– Почему нет?

Призрак поколебался. Я видела, что он не хотел отвечать на мой вопрос.

– Что? – не выдержала я. – Ты нарушишь какой-нибудь призрачный кодекс, если расскажешь об этом мне, простой смертной?

– Нет, – улыбнулся Джесс. – Маркус не вернется, Сюзанна, потому что ему не позволят это сделать души людей, которых он убил.

Я удивленно подняла брови.

– О чем ты?

– В мое время это называлось порчей. Не знаю, как это называется сейчас. Но твое вмешательство сплотило миссис Фиске и трех других, чьи жизни забрал Маркус Бомонт. Они объединились, и теперь не успокоятся, пока он не будет в достаточной мере наказан за свои преступления. Маркус Бомонт может оббежать всю Землю, но никогда от них не избавится. По крайней мере, пока не умрет. А когда это случится, – в голосе Джесса появились металлические нотки, – с ним будет покончено.

Я ничего не сказала. Не смогла. Я понимала, что как медиатор не должна одобрять такого рода поступки. В том смысле, что позволять призракам брать закон в свои руки следует не больше, чем живым людям.

Но я не испытывала к Маркусу особой нежности и в любом случае не могла доказать, что он убил всех этих людей. Понятно, что он избежит наказания в этом мире. И так ли уж плохо, если его покарают жители мира потустороннего?

Я украдкой взглянула на Джесса, вспомнив, что если верить написанному в тех старых книгах, за его убийство тоже никого так и не осудили.

– Ты, наверное, то же самое сделал, а? Ну, с теми… э-э-э… кто тебя убил?

Увы, он не купился на этот коварный вопрос, а лишь улыбнулся и сказал:

– Рассказывай, как все прошло с твоим братом.

– Сводным братом, – напомнила я.

И я вовсе не собиралась описывать Джессу мой разговор с Доком. Так же, как и он не думал делиться обстоятельствами своей смерти. Вот только в моем случае это было связано с тем, что обсуждать случившееся с Доком мне было до ужаса стыдно. А Джесс не хотел говорить о том, как он умер, потому что… ну, не знаю. Но сомневаюсь, что причиной его нежелания был связанный с этим стыд.

Дока я нашла именно там, где мама и сказала – в его спальне, корпящим над домашним заданием – докладом, который нужно было сдать только в следующем месяце. Но в этом был весь Док: зачем откладывать на завтра домашнюю работу, которую можно сделать сегодня?

В ответ на мой стук Док без раздумий крикнул: «Войдите». Он не подозревал, что это окажусь я – обычно, если у меня был выбор, я старалась избегать комнат сводных братьев. Грязные носки воняли чересчур сильно.

И сейчас я решила, что смогу это выдержать, только потому что сама пахла отнюдь не розами.

Увидев меня, Док безумно удивился и покраснел так, что его щеки стали одного цвета с волосами. Он подскочил и попытался засунуть груду грязного белья под одеяло, скомканное на незаправленной кровати. Я посоветовала ему расслабиться. А потом села прямо на постель и объяснила, что должна кое-что ему рассказать.

Как он все воспринял? Ну, для начала, не задавал всяких дурацких вопросов вроде: «Откуда ты знаешь?» Док понимал, откуда. Он был немного в курсе всей этой медиаторской ерунды. Самую малость, но достаточно, чтобы знать, что я на более-менее регулярной основе общаюсь с немертвыми.

Наверное, слезы в его голубых глазах вызвало осознание того, что на сей раз я общалась с его родной матерью… и это слегка меня напугало. Я никогда раньше не видела, чтобы Док плакал.

– Эй, – обеспокоенно сказала я. – Эй, все в порядке…

– Как… – Было видно, что он с трудом сдерживает слезы. – Как она в-выглядела?

– Как она выглядела? – повторила я, не уверенная, что правильно его расслышала. Док энергично кивнул, и я осторожно ответила: – Ну, она выглядела… она выглядела очень мило.

Полные слез глаза мальчишки расширились.

– Правда?

– Ага. Знаешь, я ее потому и узнала. На свадебной фотографии там, внизу, где она с твоим папой. Твоя мама выглядела точно так же. Только волосы короче.

– Мне бы очень хотелось… – Голос Дока дрожал от сдерживаемых рыданий. – Мне бы очень хотелось увидеть ее такой. В последний раз она выглядела просто ужасно. Не так, как на той фотографии. Ты бы ее не узнала. Она лежала в к-коме с запавшими глазами. И у нее изо рта торчали все эти трубки…

Хотя я сидела в полуметре от него, я почувствовала, как по его телу прошла дрожь, и нежно сказала:

– Дэвид, то, что ты сделал, когда вы приняли решение ее отпустить… это было правильно. Она хотела этого. И теперь ей надо, чтобы ты это понял. Ты же знаешь, что поступил верно, да?

Слезы настолько застилали его глаза, что мне уже даже не было видно радужек. Одна слезинка скатилась по щеке Дока, за ней по другой щеке тут же последовала вторая.

– Умом – д-да. Наверное. Н-но…

– Ты поступил верно, – твердо повторила я. – Ты должен в это поверить. Она верит. Так что прекрати себя корить. Мама очень тебя любит…

Это стало последней каплей. Теперь слезы покатились градом.

– Она так сказала? – спросил Док надтреснутым голосом, который напомнил мне, что он всего лишь маленький мальчик, а не сверхчеловеческий компьютер, на который иногда был похож.

– Ну конечно.

Разумеется, она этого не говорила, но, уверена, сказала бы, если бы не была так возмущена моей вопиющей некомпетентностью.

И тут Док кинулся мне на шею. Я потрясенно застыла в его объятиях.

Никогда не видела Дока таким взволнованным. Это было так на него не похоже, что я не знала, как быть. На несколько неловких секунд я застыла, боясь, что если пошевелюсь, то оцарапаю ему лицо какой-нибудь заклепкой на своей куртке. Но поскольку он и не думал меня отпускать, я в конце концов потянулась и неуверенно похлопала его по плечу.

– Все хорошо, – запинаясь сказала я. – Все будет хорошо.

Док проплакал еще несколько минут. Пока он, крепко вцепившись в мою шею, рыдал у меня на плече, я почувствовала, как в душе растет странное чувство. Что-то вроде желания защитить этого малыша.

Потом он наконец-то отодвинулся от меня и, смущенно вытерев глаза, промямлил:

– Извини.

– Нет проблем, – откликнулась я, хотя, само собой, это было не так.

– Сьюз, можно кое-что тебя спросить?

– Конечно, – ответила я, ожидая, что Док захочет узнать еще что-нибудь о матери.

– Почему от тебя воняет рыбой?

Пару минут спустя я ушла к себе. Меня немного потряхивало, и не только от эмоциональной реакции Дока на доставленное мной сообщение, но и еще кое от чего. Того, о чем я не сказала Доку и не собиралась рассказывать Джессу.

Это касалось момента, когда я обняла Дока, а с другой стороны кровати появилась его мама. Она посмотрела на меня и произнесла:

– Спасибо.

Мама Дока плакала так же сильно, как и ее сынишка. Только ее слезы, вдруг поняла я, были вызваны признательностью и любовью. Мне моментально стало неловко.

Учитывая, что вокруг меня рыдало столько народу, так ли уж странно, что у меня глаза тоже оказались на мокром месте? В смысле, да ладно вам. Я же всего лишь человек.

Но я правда терпеть не могу реветь. Лучше уж порезаться, или вырвать, или еще что-нибудь эдакое. Просто рыдания…

Ну, они хуже всего.

Так что вы понимаете, почему я не могла рассказать обо всем Джессу. Просто это было слишком… личное. Все произошло между Доком, его мамой и мной, и никакими клещами – даже если эти клещи будут в руках чересчур привлекательного призрака, который живет в моей спальне, – из меня нельзя было вытащить правду о том, что случилось.

Оторвав глаза от статьи, в которую слепо пялилась («Как узнать, любит ли вас в тайне парень». Ага, конечно. У меня такой проблемы точно нет), я украдкой глянула на Джесса.

– И все же, – широко улыбнулся он, – должно быть, у тебя сейчас хорошо на душе. Не каждый медиатор может собственноручно остановить убийцу.

Я перевернула еще одну страницу и пробурчала:

– Уж как-нибудь прожила бы без подобной чести. И я остановила его не собственноручно, а с твоей помощью. – Тут я вспомнила, что на самом деле к тому времени как появился Джесс, я уже держала ситуацию под контролем. – Ну, вроде того.

Но это прозвучало как-то невежливо, так что я неохотно добавила:

– Спасибо, что пришел.

– Как же я мог не прийти? Ты меня позвала.

Он где-то отыскал обрывок ленточки и теперь помахивал ею перед носом Гвоздика, который наблюдал за пляшущим концом с таким видом, словно хотел сказать: «Ты что, за идиота меня держишь?»

– М-м-м, я тебя не звала, понятно? Не понимаю, с чего ты это взял.

Джесс посмотрел на меня. Его глаза в лучах заходящего солнца, которые каждый вечер на закате безжалостно заливали мою комнату, были еще темнее, чем обычно.

– Я отчетливо слышал твой зов, Сюзанна.

Я нахмурилась. Все это было немного странно. Сначала миссис Фиске появилась, когда я о ней всего лишь подумала. А потом Джесс сделал то же самое. Вот только, насколько мне известно, я никого из них не звала. Ну да, я думала о них, но не больше.

Черт! Во всей этой ерунде с медиаторством скрывается гораздо больше, чем я подозревала.

– Раз уж мы завели об этом разговор, почему ты просто не сказал мне, что мама Дока называла сына Рыжим?

Джесс бросил на меня озадаченный взгляд.

– Откуда бы я это узнал?

И правда. Об этом я не подумала. Энди с моей мамой купили этот дом – дом Джесса – только прошлым летом. Джесс не мог знать, кем была Синтия. И все же…

Ну что-то же ему было о ней известно.

Призраки. Пойму ли я их когда-нибудь?

– Что сказал священник? – спросил Джесс в очевидной попытке сменить тему. – Я имею в виду, когда ты сообщила ему о Бомонтах.

– Не слишком много. Он довольно крепко обиделся за то, что я сразу не рассказала ему о Маркусе и всем остальном.

Я старательно обошла вниманием тот факт, что отец Ди все еще не оттаял, после того как узнал о существовании Джесса. Падре пообещал, что эту тему мы детально обсудим завтра утром в школе. Жду с нетерпением! Неудивительно, что у меня нелады с геометрией – учитывая, сколько времени я провожу в кабинете директора.

Зазвонил телефон. Я схватила трубку, благодарная за возможность прекратить лгать Джессу.

– Алло?

Джесс послал мне кислый взгляд. Он настаивал, что телефон – одно из современных удобств, без которых он спокойно мог бы обойтись. Вторым было телевидение. Хотя, по-моему, против клипов Мадонны он ничего не имел против.

– Сью?

Я моргнула. Это был Тэд.

– О, привет.

– Э-э, это я, Тэд.

Не спрашивайте, как этот мальчик и парень, избежавший наказания за огромное количество преступлений, могли иметь одинаковый набор генов. Я и сама не понимаю.

Закатив глаза, я бросила «Вог» на пол, взяла письмо Джины и начала его перечитывать.

– Я знаю, что это ты, Тэд. Как твой папа?

– Э-э… Вообще-то гораздо лучше, – ответил он. – Судя по всему, кто-то давал ему какие-то препараты – отец считал, что это лекарства, – и они вроде как оказывали на него галюциногенный эффект. Оказывается, доктора полагают, что именно таблетки могли влиять на папу, заставляя его думать, что он… ну тот, кем он себя считал.

– Правда?

«Чувиха, – писала Джина своим размашистым почерком с кучей петелек на концах букв, – похоже, я таки отправляюсь на Запад, чтобы встретиться с тобой! У тебя клевая мама! Как и твой новый отчим. Жду не дождусь, когда увижу твоих новых братишек. Не могут они быть такими ужасными, как ты их описываешь».

Спорим?

– Ага. Так что они собираются, ну знаешь, немного подержать его в клинике и подвергнуть детоксикации. Они надеются, что как только эта гадость – чем бы она ни была – выйдет из организма, он снова станет самим собой.

– Ух ты, Тэд, это же здорово!

– Ага. Вот только это займет какое-то время, потому что, я так понял, он принимал эти препараты, с тех пор как умерла мама. Мне кажется… ну, я никому не говорил, но не удивлюсь, если выяснится, что этими таблетками папу пичкал дядя Маркус. Не то чтобы он хотел навредить отцу или что-то в этом роде…

Ну да, конечно. Маркус совершенно не хотел навредить твоему отцу. Он просто пытался получить контроль над «Бомонт Индастриз».

И добился своей цели.

– Мне кажется, он действительно считал, что таким образом поддерживает папу. После смерти мамы тот был не в себе. Уверен, дядя Маркус просто пытался ему помочь.

Точно так же, как пытался помочь тебе, Тэд, когда вырубил ударом рукоятки пистолета по голове и сменил твои джинсы на плавки. Я поняла, что Тэд по-прежнему напрочь отказывается признавать факты.

– Как бы то ни было, я просто хотел… э-э… поблагодарить. Я имею в виду, за то, что ты ничего не стала рассказывать о дяде копам. В смысле, мы же, наверное, должны были рассказать, так? Но он, похоже, сбежал, а вся эта история вроде как плохо бы отразилась, ну ты понимаешь, на папином бизнесе…

Как по мне, этот разговор становился слишком странным. Я вернулась к повышающему настроение письму Джины.

«Так что мне с собой везти? В смысле, из одежды. Я отхватила просто отпадные брючки от «Миу Миу», в «Файлин» [31] их выкинули по скидке, всего за двадцать баксов. Но у вас там, наверное, такая же жара, как в «Спасателях Малибу»? А брючки шерстяные. Да, и еще, лучше бы тебе получить для нас приглашения на какие-нибудь убойные вечеринки, пока я буду там, поскольку я только что заплела новые дрэды, и должна тебе сказать, подруга, я выгляжу ФАНТАСТИЧЕСКИ. Мне их Шона заплетала и взамен потребовала всего лишь доллар. Мне, конечно, придется понянчиться в эту субботу с ее вонючим братишкой, но какая разница? Оно того стоило».

– Ладно, неважно, я просто позвонил сказать тебе спасибо за то, что ты так клево восприняла, ну ты понимаешь, всю эту ситуацию.

«Да, и еще, мне кажется, тебе следует знать, что я очень серьезно подумываю о том, чтобы сделать себе татушку, пока буду у тебя. Знаю, знаю. Мама не то чтобы была в восторге от штанги в языке. Но я считаю, что она вряд ли увидит тату, если я сделаю его там, где собираюсь сделать. Если ты понимаешь, о чем я! ХХХООО Дж.»

– И еще ты, наверное, должна понимать, что поскольку дядя исчез, а папа… ну знаешь, в клинике… судя по всему, мне придется немного пожить у тети в Сан-Франциско. Так что следующие несколько недель меня здесь не будет. Ну или по крайней мере, пока папе не станет лучше.

Я вдруг поняла, что никогда больше не увижу Тэда. В конечном счете я стану для него неловким напоминанием о случившемся. И с чего бы ему захотелось тусоваться с девушкой, которая будет напоминать о тяжелых временах, когда его папаша бегал туда-сюда, делая вид, что он Граф Дракула?

Мне было немного грустно, но я все понимала.

«P.S. Зацени! Я нашла это в комиссионке. Помнишь ту чокнутую тетку-экстрасенса, к которой мы когда-то ходили? Ну которая назвала тебя… как же там? А, да, медиатором. Проводником душ. Короче, на, держи. Клевый плащик. Серьезно. Такой, знаешь, в стиле Синтии Роули [32]».

Вместе с письмом Джины в конверте лежала потрепанная карта Таро. Судя по всему, ее вытащили из колоды для начинающих, поскольку под картинкой, на которой был изображен старик с длинной седой бородой, держащий в руке фонарь, было напечатано пояснение.

«Девятый ключ. Девятая карта в колоде Таро. Отшельник, помогающий мертвым душам не попасться на приманку иллюзорных огоньков по краям дороги и отправиться прямиком к высшей цели».

Джина пририсовала к губам Отшельника облачко, в котором написала: «Привет, меня зовут Сьюз. Я буду вашим духовным проводником в загробной жизни. Так, ладно, кто из вас, мерзких призраков, спер мой блеск для губ?»

– Сью? – Голос Тэда звучал взволнованно. – Сью, ты еще тут?

– Да, тут, – откликнулась я. – Это просто ужасно, Тэд. Я буду скучать.

– Да, я тоже. Мне очень жаль, что ты так и не увидела, как я играю.

– Ага. Какая жалость!

Тэд прошептал своим сексуальным шелковым голосом последнее «Прощай» и повесил трубку. Я сделала то же самое, стараясь не смотреть на Джесса.

– Ну так что, – сказал призрак, даже не пытаясь делать вид, что ему стыдно за подслушивание нашего разговора. – Ты и Тэд – вы больше не вместе?

Я сердито глянула на него.

– Не то чтобы это было твое дело, – сухо ответила я, – но да, оказалось, что Тэд уезжает в Сан-Франциско.

Джессу даже не хватило чувства такта, чтобы спрятать широкую ухмылку.

Я сделала вид, что ничего не заметила, и взяла карту Таро, которую мне прислала Джина. Забавно, она выглядела точно так же, как та, которую тетя Ки-Ки вытащила несколько раз подряд, когда мы были у нее в гостях. Неужели это случилось из-за меня? Интересно. Неужто я была причиной этого феномена?

Но из меня ведь никакой проводник душ. Я имею в виду, посмотрите только, как я напортачила в этом деле с мамой Дока.

С другой стороны, я же в конце концов со всем справилась. И между делом помогла остановить убийцу…

Может, я не такой уж и плохой медиатор, каким себя считала.

Я сидела на кровати, пытаясь решить, что мне делать с этой картой (Приколоть на дверь? Или это вызовет слишком много любопытствующих вопросов? Может, приклеить внутри моего шкафчика в школе?), когда в дверь постучали.

– Войдите, – сказала я.

Дверь открылась, и на пороге возник Балбес.

– Эй, ужин готов, – сообщил он. – Папа говорит, чтобы ты спускалась вни… Эй! – На его обычно идиотском лице расплылась полная зловредной радости ухмылка. – Это что – кот?

Я глянула на Гвоздика. И тяжело сглотнула.

– Э-э-э… да. Но послушай, Бал… То есть Брэд. Пожалуйста, не говори своему…

– Ну… ты… и… попала, – протянул Балбес.


____________________

Внимание! Электронная версия книги не предназначены для коммерческого использования. Скачивая книгу, Вы соглашаетесь использовать ее исключительно в целях ознакомления и никоим образом не нарушать прав автора и издателя. Электронный текст представлен без целей коммерческого использования. Права в отношении книги принадлежат их законным правообладателям. Любое распространение и/или коммерческое использование без разрешения законных правообладателей запрещено.

[1] Ядовитый дуб – это не дерево, а куст. Масло под названием урушиол сочится, когда сминается любая часть растения – корни, листья или цветы – и вызывает аллергию на коже, которая покрывается красными зудящими пятнами. Наиболее распространен в Северной и Южной Америке, а также в Азии.

[2] «Шоу-тайм» (Showtime) – американский кабельный телевизионный канал. Наиболее известные сериалы производства «Шоу-тайм»: «Блудливая Калифорния», «Декстер», «Борджиа», «Тюдоры» и др.

[3] Серия рекламных роликов фирмы «Найк» 2013 года «Just do it».

[4] Nada (исп.) – ничего, ноль.

[5] Лоферы – модель туфель без шнурков, по форме напоминающих мокасины, но отличающихся наличием подошвы и низкого широкогокаблука.

[6] Рыжий пес стал хорошо известен в одном из районов Австралии Пилбаре за его путешествия по стране (сначала с хозяином, а потом самостоятельно). В 1983 г. австралийская писательница Нэнси Гиллеспи написала о нем книгу «Рыжий пес: Пилбарский скиталец».

[7] Программу «Двенадцать шагов» можно назвать одной из самых эффективных программ, созданных для выздоровления от алко- и наркозависимости. Она была создана в США в 1930-е годы, и данную программу в других странах мира очень быстро приняли. Суть этой программы состоит в признании очевидного факта: сам человек не в состоянии справиться с нарко- или алкозависимостью, и именно поэтому ему необходима помощь. Эта помощь нужна для того, чтобы выздороветь, а для этого в жизни нужны кардинальные перемены, так как наркотики или алкоголь всю жизнь свели к процессу их употребления.

[8] Кесадилья (исп. quesadilla; от queso, «сыр» и tortilla, «тортилья») – блюдо мексиканской кухни, состоящее из пшеничной или кукурузной тортильи, наполненной сыром.

[9] Сальса – типичный мексиканский соус. Чаще всего сальса изготовляется из отваренных и измельченных томатов и/или чили, с добавлением листьев кориандра, лука, чеснока и черного перца. Также возможно приготовление сальсы из других, часто непривычных для славян, продуктов (например, сочетание лука и фейхоа).

[10] Чимичанга – блюдо мексиканской кухни. Чимичанга напоминает буррито, но поджаренное на сковороде или во фритюре.

[11] Яппи (англ. Yuppie, аббр. от Young Urban Professional Person + суфф. -ie – молодой городской профессиональный человек) – молодые состоятельные люди, ведущие построенный на увлечении профессиональной карьерой и материальном успехе активный светский образ жизни. Яппи имеют высокооплачиваемую работу, в одежде предпочитают деловой стиль, следят за модой, посещают фитнес-центры.

[12] Лэсси – вымышленная собака породы колли, персонаж многих книг, фильмов и сериалов.

[13] «Выбор Софи» – экранизация одноименного романа У. Стайрона о женщине из Польши, лишившейся в нацистском лагере мужа и детей и пытающейся найти силы, чтобы продолжать жить в послевоенной сытой и благополучной Америке. Мэрил Стрип получила премию «Оскар» за лучшую женскую роль в этом фильме.

[14] Опра Уинфри – американская телеведущая, актриса, продюсер, общественный деятель, ведущаяток-шоу «Шоу Опры Уинфри» (1986 – 2011).

[15] Nom (Nombre) de Dios (исп.) – Имя Господне.

[16] В 1950-х годах американские студенты, желая привлечь внимание, вставляли в ромбовидную прорезь своих лоферов монету, из-за чего этот тип лоферов стал известен как пенни-лоферы.

[17] Камера сенсорной депривации, или флоатинг-капсула – камера, изолирующая человека от любых ощущений. Реализована в виде бака, в который не проникают звуки, свет и запахи. Бак заполнен раствором высокой плотности (раствором английской соли в воде), температура которого соответствует температуре человеческого тела. Помещенный в бак человек пребывает как бы в невесомости.

[18] Джеймс Мэдисон – четвертый президент США, один из ключевых авторов Конституции США.

[19] Сериал «Рыцарь дорог» – научно-фантастический американский телесериал о приключениях бывшего полицейского, которого играет Дэвид Хассельхофф, и его напарника, машины с искусственным интеллектом.

[20] «Новая звезда» (англ. «Nova») – научно-популярное шоу, выдержавшее сорок два сезона с тысяча девятьсот семьдесят третьего года.

[21] В английском языке слово «red» имеет несколько значений, в частности, «рыжий» и «красный». Скорее всего, отец Дом имеет в виду красный цвет крови.

[22] Рэд (с англ. «red») – Рыжий.

[23] Даниэль Бун – американский первопоселенец и охотник, чьи приключения сделали его одним из первых народных героевСоединенных Штатов Америки.

[24] Сизлер (англ. Sizzler) состоит как бы из трех блюд. Жаренный картофель, нудлы (макароны) или рис (вы можете выбрать) – это гарниры, основной составляющей может быть: курица, креветки, овощи, рыба. Все это подается «с пылу, с жару» на кипящей сковородке. Гарниры, как и основное блюда подаются или в капустном листе, или в сделанных из фольги мисках. Особенность сизлера заключается в фирменном соусе, которым приправлено мясо, овощи, рыба или креветки. У разных поваров – разный «фирменный» соус.

[25] Фазер – вымышленное оружие во вселенной «Звездного пути».

[26] «Хотите – верьте, хотите – нет» – франшиза, основанная Робертом Рипли, американским карикатуристом, путешественником, коллекционером всего необычного и удивительного. Рипли основал музей-кунсткамеру, в которой были выставлены все его экспонаты – диковинки вроде овец с пятью ногами и двумя хвостами, мужской головы с выросшим на ней рогом, мумии карлика ростом двадцать сантиметров и т.д. В дальнейшем под этой франшизой выпускались комиксы, радио- и телепередачи, книги.

[27] Бетси Джонсон – известный модельер. Ее увлечение танцами значительно повлияло на стиль, создаваемых ею моделей. Они отличаются яркой цветовой гаммой и необычными формами и принтами.

[28] Бетси Росс, урожденная Элизабет Гриском – филадельфийская швея, которая, согласно легенде, сшила первый американский флаг.

[29] «Полицейские» – американский сериал, показывающий события из реальной жизни о работе полицейских. Сериал вышел в 1989 г. и выдержал 18 сезонов.

[30] Действие «Танкистки» происходит в Австралии в 2033 году, после экологической катастрофы, в результате которой дефицит воды становится все острее. Всем заправляет корпорация «Вода и власть» во главе со злодеем Кессли. Ему противостоит бесшабашная девушка на танке, Ребекка, вместе с бандой мутантов-рипперов.

[31] «Файлин» – сеть универмагов.

[32] Синтия Роули – известный модельер. В 1988 году основала собственный бренд «Cynthia Rowley», в рамках которого представляла линии женской одежды, обуви, сумок, аксессуаров, головных уборов, зонтов, косметики, ароматов и даже посуды.